— Никаких «не смогу!» Никаких!.. Ты будешь с ней! Понял меня теперь? Ты понял меня?! — распаляясь, строчила Сима, кивая хищным носом в такт словам и заглядывая в лицо сбоку.
— Не могу.
— Боже мой! Боже мой! — завзмахивала руками Сима. — Он не может! Он не может?! Да знаешь ли ты — мы продлим этот вечер на квартире?!. У Нади уехали родители, и целых две комнаты в нашем распоряжении?!.
«Ах, вон кто!?» — Володя вспомнил крупную грудастую Надю под стать самой Симе с вывернутыми полными губами. Ему стало немного теплее от этого и в то же время еще грустнее и обиднее. «Нашла красавицу!?» Разве может она сравниться с Милькой?..
Мильку без раздумья пошел бы провожать хоть на край света. А то Надю… Да и вовсе ее не знает… Она недавно приехала в Синарск… И почему так несправедливо устроен мир? Кого любишь — тот тебя не любит. И наоборот.
— Ты знаешь? — заговорщически шептала Сима, едва не задевая носом его щеки. — Будет закуска и… выпивка! И не какая-то там брага! А настоящее красное и водка!..
Володя улыбнулся, покачал головой.
— Я не пью, Сима.
— Ты это всерьез? — отшатнулась она, выпучив глаза.
— Вполне, — улыбнулся он.
— Больной?!. Ей-богу больной?!. Или не того? — повертела растопыренными пальцами у виска и скривила рожу.
— Нет, того. Правда, недавно болел, но сейчас выздоравливаю…
— Люди добрые?! Люди добрые?! Я отказываюсь его понимать! — ломая пальцы, горестно восклицала Сима. — Да пойми же ты, наконец, герой! — притиснула она его к стене своим высоким бюстом. — Вы будете с ней вдвоем в комнате…
— Знаешь ли, — замялся Володя, то ли от смущения, то ли от нехватки слов, а может, от того и другого вместе, — ведь не с каждым можно быть наедине… Для этого любить нужно человека…
— О-о! Боже!? Святая невинность! — воздела она вверх руки. — Да пойми же ты? Ты можешь остаться у ней ночевать! Ты понял меня? Ты правильно и полностью меня понял?!
— Я привык спать дома.
Сима беззвучно трижды раскрыла рот и вдруг угрожающе захрипела:
— Ты что?!. Издеваться надо мной?.. — размахивала она кулаками. — Я всем расскажу, кто ты есть на самом деле!.. Девушка осталась одна! Ее могут убить бандиты! А ты не хочешь помочь человеку!.. Трус! Трус! Вот ты кто! Да я не хочу после этого с тобой разговаривать! Ты еще крупно пожалеешь!..
Сима, возмущенно фыркнув и гордо задрав голову, величественно поплыла в зал…
Владимир, разведя девчонок по квартирам, вернулся домой к полуночи.
— Ну, наконец-то! Мы уж хотели встречать тебя! — с облегчением проговорила сестра и стала накрывать на стол.
— Володя, ты совсем не берегешь свое здоровьё, — ласково выговаривала мать. — Смотри-ко, в хромовых сапожках по морозу скачешь…
…Спать забрался под бок к брату, давно посвистывающему носом. Мать уселась в головах. Умильно глядела, как сыны лежат рядышком в обнимку. Засыпая, Владимир чувствовал, что она все еще сидит около них. Протяни руку — дотронешься…
Следующим вечером семья Ушаковых отправилась в театр.
Давали «Нашествие» Леонида Леонова.
Несмотря на холод, стоявший в театре, в нем было полно народу.
Леня, будто привязанный невидимой веревкой, был все время рядом с братом, не отставая ни на шаг. Прохаживаясь по фойе перед началом спектакля и в перерывы, он горделиво смотрел вокруг и всем своим видом словно говорил: «Вот какие мы — Ушаковы! Знай наших!»
Он буквально упивался сознанием того, что идет с братом, на груди которого на защитной гимнастерке — сгустком крови алел боевой орден — символ славы, доблести и геройства, на который засматривались с плохо скрытым и нескрытым любопытством большинство окружающих — женщин, девушек, парней и мужчин. Он буквально наслаждался взглядами уважения, восхищения и удивления, которые бросали они на брата и всю семью Ушаковых.
«Как же?! Иначе и быть не может! — водил он головой по сторонам. — Ни у кого ведь нет ордена Боевого Красного Знамени!.. Мой брат — самый первый и единственный в Синарске награжденный им…
С год назад приехал раненный в ногу Сережа Трофимов, награжденный медалью «За боевые заслуги». Так и то, когда он появлялся в театре, хромоногий, с палочкой-костыльком в правой руке и с медалькой, одиноко блестевшей на груди, так и то сколько народу, чуть не разинув рты, заглядывалось на него?!. А тут орден!.. Да какой?!. Второй по значимости после ордена Ленина!»
Принаряженная Дарья Яковлевна, в коричневом новехоньком платье, сшитом перед самым началом войны, с пуховым платком на плечах, помолодевшая лет на десять, хрупкая и стройная, точно девушка, сияющая и счастливая, шла с другого бока Владимира и приветливо здоровалась со знакомыми.
Валентина, в темном платье-костюме, в золотистых шелковых чулках и лакированных туфлях-лодочках на высоком, со взбитыми пушистыми белокурыми локонами, подхватив мать под руку, рдея от счастья, вышагивала с гордо поднятой головой…
Знакомыми были почти все. Драмтеатр стоял в центре старого Синарска, где жители знали друг друга в лицо, как в деревне.
Ушаковых часто останавливали. Здоровались, заговаривали. Беззастенчиво спрашивали:
