Останин повернулся, поднял голову.
— А не боишься? Внизу в облаках Динары, да и темно.
Вениамин усмехнулся:
— До утра летать не будешь. Снижайтесь!
Останин убрал газ, отжал штурвал. Исчезла разноцветная россыпь мерцающих угольков-звезд, замелькали белые обрывки облачности, потом все исчезло, точно нырнули в молоко.
С приглушенными моторами в напряжении шли десять минут, и каждый всматривался в слепую белизну до рези в глазах. Все с тревогой ждали возможного появления по курсу отвесной стены, и поэтому каждому хотелось вовремя дать команду: «Вверх!» Правда, они отлично понимали, что случись такое, не только отвернуть, но и охнуть вряд ли кто успеет.
А если выйдем над морем, что будешь делать? — крутился в мозгу Вениамина вопрос. — Возьму обратный курс, отыщу острова Вис, Корчулу, Брач, Хвар, а затем по заливу выйду в долину Неретвы…
И еще одна мысль не давала покоя. В таких облаках как бы вместо Югославии в Италии не очутиться. Тогда и заданию, и самим хана.
Вон одна часть бомбила Хельсинки ночью, так некоторые экипажи по ту сторону Балтики оказались. Стокгольм бомбили. А маршрут раза в четыре короче.
До цели оставалось минуты три лета, когда выскочили из облаков и оказались, похоже, над какой-то долиной.
Все приникли к окнам, с тревогой вглядываясь вниз. Там кое-где что-то горело, мерцало и вспыхивало. Цветные пунктиры перекрещивались в разных направлениях.
— А ведь тут идет бой! — воскликнул Останин.
— Вот и попали из огня да в полымя, — проворчал Дмитриев и громко добавил: — Всем искать четыре огня ромбом! Пятый посередине!
Он жадно всматривался в темень, пытаясь увидеть Неретву, стекавшую с гор к морю. Левее ее русла должен быть аэродром. Правее — высокая гора, в которую можно врезаться в любую секунду. И он увидел справа что-то темное, массивное, а слева узкие ртутные извилины реки.
— Влево двадцать! Идти вдоль реки!
— А где ты ее взял?
— Вон левее по курсу!
Останин довернул самолет и припал к стеклу.
— Да, вроде она, но где ромб?
— Будем искать! Радист, дай-ка ракетницу и ракеты!..
Шли вдоль реки по долине, и она, похоже, все больше и больше расширялась. Неожиданно горы расступились, ушли в стороны и куда-то назад. Впереди показались какие-то огни.
— Командир, доверни левее! Там, похоже, цель!
— Доворачиваю! — Останин приподнялся над креслом, всматривался вдаль. — Да, огни, но только похожие на треугольник.
— Подойдем ближе, увидим точнее.
Прошла минута, вторая. Огни выросли, приняли форму треугольника.
— А вон и четвертый посредине! — крикнул Дмитриев. — Выходит, наш аэродром-то?
— А вон и пятый показался! — крикнул Останин. — Наш! Добрались, наконец-то!
— А вон шестой и седьмой! — показал рукой второй пилот.
— Ракеты!
Вениамин с удовольствием стрелял в форточку, наблюдая, как тугие яркие комочки летят в темноту и там вспыхивают разноцветными диковинными бутонами.
Внизу в дрожащем свете ракет отчетливо было видно ровное поле. Впереди светового ромба километрах в пяти-шести по окружности ярко-желтые вспышки разрывов, бесчисленные пульсирующие огоньки выстрелов.
— И здесь бой! — вздохнул Останин. — Не иначе придется вывозить раненых.
— А может, и штаб? Сражаются-то в окружении.
— Все может! Выпустить шасси! Идем на посадку!
Самолет, точно слепой, боязливо приближался к земле. Но вот вспыхнули фары, мощные лучи рассекли мрак, уперлись овальными пятнами в мчавшуюся внизу землю. Они, точно руки, ощупывали ее, высвечивая все бугорки и ямки, выискивая опасности, могущие помешать посадке.
Останин низковато подвел самолет к посадочной полосе, и он, мягко коснувшись ее колесами, понесся по полю в темноту.
Вениамин взглянул на часы.
— Все! Сели! Восемь часов были в воздухе!
— Всем приготовиться к бою! Стрелки к пулеметам! — приказал Останин. — Двигатели не выключаю! Штурман! Открыть двери, но не выходить из самолета! Обменяться паролем. Если встречающие враги — стрелять без команды! И сразу взлетаем!
Командир, затормозив самолет, развернул его обратно, включил фары, подрулил к старту.
У самого «ромба» в свете фар оказались два бородатых человека. В куртках, в брюках навыпуск, в ботинках, с автоматами на груди, они махали руками над головой.
Останин притормозил, Дмитриев бросился в хвост, открыл дверь. Набрав воздуха, что есть силы закричал:
— Сверим время! В Москве полночь!
Из темноты послышался смех, гортанная речь. Ничего не поняв, Вениамин снова закричал:
— Сверим время! В Москве полночь!
— А у нас без пяти два! — раздалось рядом.
— Свои, командир! Свои! — закричал в кабину Вениамин и, оттолкнувшись, спрыгнул. Из-под крыла появился человек.
— Добре дошли, другари! — сказал со смешком.
— Добре! Добре! — весело отозвался Дмитриев.
…В Югославии пробыли около недели. Помогали партизанам днем и ночью. А когда пришло время прощаться, товарищ Святослав, неплохо говоривший по-русски, напутствовал:
