Как же эта моя соседка истерила, когда я вернулась домой из сказочной командировки! Ещё бы, она ведь и затеяла всё это лишь ради того, чтобы самой вернуться в Эрталию! А вот… Не вышло у них с Илианой ничего. Румпель их переиграл. Ну, не только он. Например, план по спасению Чернавки от участи Злой королевы придумала я. Всё согласно сказки: свадьба, башмаки для Королевы. Мы наслоили на "Белоснежку" другую сказку – "Красную шапочку". И Бертран должен был спасти девицу из лап Волка. Два сюжета переплелись, борясь друг с другом. Конечно, Бертран не ранил отца, он лишь сделал вид. Но, похоже, для Сказки важнее видимость.
Конечно, за убийство и за попытку убийства Чернавка вполне была достойна казни, но не такой же… Да и вообще, смерть – это слишком страшно. Всё же девочка молодая, глупая…
«Не моложе тебя», – вдруг шепнул рассудок.
Да… точно. Но это ничего не значит. Всё равно, смерть – слишком жестоко.
– И что это за малютка такая, а?
Вздрогнув, я очнулась от тяжёлых мыслей. Над Анечкой нависала грузная пьяная фигура постороннего мужика. Я положила ноут и направилась к ним.
– Иди, дядя, иди, – мрачно ответила моя дочь, задрав круглое личико.
Ей шёл третий год. В этом возрасте дети, как правило, становятся пугливыми. Но Аня, видимо, не догадывалась об этом. Она сидела на корточках в своём голубом комбинезончике и держала в левой руке лопатку с песком.
– Ути-пути, – незнакомец тоже присел. – Боевая какая…
– Не приставайте к моему ребёнку! – резко потребовала я.
– Чё?
Он обернулся, нагло посмотрел на меня.
– А у малютки и мама ничего… Ух, какие ножки!
– Здесь детская площадка, а вы не трезвы. И вы пугаете моего ребёнка. Уйдите, пожалуйста, – стараясь сдержать гнев, холодно повторила я.
Насупленная Анечка не выглядела напуганной. Она задрала верхнюю губку и злобным ёжиком прицеливалась к мужчине.
– А то что?
Он нагло рассмеялся, и, видимо, это стало окончательным триггером для Ани. Девочка махнула совочком, песок полетел обидчику в лицо.
– Аня… – растерялась я.
– Тварь! – заорал мужчина, заморгав. Песок попал ему в глаза.
Я подхватила дочь на руки. Надо бежать. Но на скамейке – ноут. Ноут это работа. Работа – жизнь.
Подбежав к скамейке, я левой рукой схватила компьютер, запихнула под мышку.
– Мам, давай его убьём?
– Нельзя никого убивать, заяц.
– Его можно. Он – злой.
Я поспешным шагом направилась прочь. Бежать было нельзя – ноут мог выпасть. Да и не настолько ж этот ненормальный идиот? Поняла, что ошиблась, когда крепкие пальцы больно схватили за предплечье.
– Не так быстро! – прорычал мужчина, обдав запахом какой-то палёнки.
Резко обернувшись, я ударила его ногой по ноге. Он взвыл, выпустил мою руку, но перехватил за шею. Аня впилась в жилистое запястье острыми зубками.
– Тварь! – заорал мужик и вдруг, выпустив меня, кулем свалился на землю.
– Упс.
Я уставилась на защитника. Высокий, мужественный… Рыжеволосый. Даже красноволосый. Волосы – словно овечья шапка. Весёлые, немного злые зелёные глаза в желтоватую крапинку под тёмными широкими бровями. Задорная усмешка пухлых малиновых губ… Я заморгала.
Он засунул руки в карманы джинсов, наклонил голову набок и подмигнул нам с Аней:
– Ну, привет!
– Это не ты, – прошептала я.
Ноут выпал, но Бертран успел его перехватить почти у самой земли. Реакция у него всегда была… кошачьей. Взглянул на меня с любопытством.
– А кто тогда?
– Мам, это что за дядя? – решительно потребовала ответа Анечка.
– Это Кот.
– Значит, всё же я?
– Но он – дядя?
– Это дядя-Кот.
Аня выскользнула из моих рук и недоверчиво уставилась на Бертрана. Тот снова усмехнулся.
– Такой же, как Тан? – недоверчиво уточнила дочка.
– Почти…
Мужик заворочался и начал подниматься. Бертран заботливо помог ему встать.
– Так, «дядя», – велел весело, – ты вот перед этими двумя сударынями извиняешься, и, если они тебя простят, то я отпущу тебя живым и даже целым. Сегодня я добрый.
– Ты ваще кто такой? Не по-пацански бить сзади!
– Так а я уже давно и не пацан, – рассмеялся Бертран.
Пьяный попытался показать, как бить правильно, махнул кулаком, целясь противнику в лицо, и в тот же миг взвыл, скрючившись: Кот заломил ему руку за спину.
– Странный у вас мир, – заметил грустно, – шпаг нельзя, стилетов нельзя… Коней – нет. Ничего нельзя и ничего нет. Да ещё и убивать нельзя. Как вы живёте с вот такими?
– Примерно так же, как вы с Анри.
Я выдохнула. Всё ещё не могла осознать, что это он. Он! Но – как? Снова подхватив охваченную любопытством Аню на руки, я направилась домой.
– Мы его прощаем, – заявила громко. – Отпусти его, Кот. И... ты есть хочешь?
Мой голос звучал на удивление ровно, но в душе вихрился смерч, и я старалась не думать о том, что происходит. Руки дрожали. В голове билось лишь одно слово: «Он!» – на разные лады.
– Я не просяю! – сердито возразила Аня.
– Живи, мужик, – Бертран выпустил несчастного из железной хватки и бросился за нами. – Кашу? С тыквой?
– У нас котлеты есть. И сосиски, если ты ешь сосиски.
– Звучит аппетитно. Давай сюда твоего бойца.
– Она не пойдёт к чужому на руки.
– Пойду. Это Кот же, мам.
