Дом ему заменили гостиницы, куда он вызывал девушек, ставших для него на одно лицо, заказывал им потом через метрдотеля такси и забывал о них, едва закрывалась дверь. Их имена, лица, смех, записанные в трухлявую книгу его памяти вместе с тысячами других событий, тотчас стирал ластик безграничного отчаяния, бывшего, однако, тайной для него самого. Заказы он получал в Интернете, где вместе с фотографией указывался адрес, по которому ему следует наведаться, там же в Интернете через электронный кошелек с ним и расплачивались, так что риск быть пойманным сводился к нулю. Да и кому он был нужен? Зачем было его искать? Для этого он был нужен слишком многим. Захар Чичин поседел и, глядя на шевелившиеся в темноте занавески, видел уже другой берег, на котором мысли станут излишними, а все вопросы получат ответы.
В группе к его откровению отнеслись по-разному.
«Хоть я и не Станиславский, а не верю!» – еще раз прокомментировал его пост Сидор Куляш.
«Значит, ты у нас прям убивец-убивец? – издевалась Аделаида. – Ах ты противный, так мы тебе и поверим!»
«А я верю!» – возразила Дама с @.
«Вы еще на ромашке погадайте!» – ответил им Раскольников.
Была ночь, и в интернет-кафе Захар Чичин сидел один. Он пил кофе с коньяком, читал на экране комментарии и представлял своих оппонентов. Они казались ему стерильно вымытыми, со свернутой в трубочку судьбой, которую держали под мышкой, как банный веник. Ни жизни не знают, ни смерти не ведают, думал он, помешивая ложкой кофе, приспособились к тесным клеткам своих квартир, теплым гальюнам и ноют, как болотные выпи, считая, что на них мир клином сошелся. В гостиницу Захар Чичин решил вернуться утром, а пока, усмехнувшись, поведал про убитого сержанта с вислыми усами, рассказал о «зоне», где научился варить чифирь и держать язык за зубами, потому что от одного слова зависела жизнь, а под конец подробно описал, как застрелил политика, о котором писали газеты.
«По-вашему, такое можно придумать?»
На несколько часов повисла пауза.
«Господи, с таким даже рядом стоять неприлично! – написала утром Зинаида Пчель. – Куда смотрит модератор?»
«Или я, или он!» – предъявила ультиматум Аделаида.
Прошли сутки. Администратор молчал, зато ответил Раскольников:
«Ах, так вы боитесь замараться? А чем я хуже вас? У каждого своя работа, каждый выживает как может, а зачем – не знает. Как говорят в американском кино: «Мы хорошие парни, которым приходится жить в плохом мире». И разве все не делается ради денег? Вот не далее как вчера мне поступило предложение. Бизнесмен «заказал» брата. Думаете, не поделили женщину? Или не стерпел оскорбление? А может, зависть? Если бы! Причиной, как всегда, оказались деньги. Теперь у меня три возможности. Выполнить контракт и получить гонорар. Взять на себя роль судьи, отправив на тот свет «заказчика». Или устраниться. В последних двух случаях я теряю деньги. Готовы ли вы мне их компенсировать? Сколько стоит ваша мораль?»
Первым не выдержал Олег Держикрач:
«Кем вы себя возомнили, Раскольников? К чему весь этот спектакль? Вы что, эксгибиционист? И чего вы, собственно, добиваетесь?»
Это понравилось Иннокентию Скородуму и Зинаиде Пчель.
«Он маньяк, помешанный на деньгах!» – добавила Аделаида.
Захар Чичин промолчал.
«Раскольников уже вырыл топор? – приписал через час Сидор Куляш. – Он вышел на тропу войны? Или занялся троллингом?»
«Могу выложить видео, – осадил его Раскольников. – Когда «Авель» будет уже мертв».
«Что вы хотите доказать, Раскольников? – опять гнул Олег Держикрач. – И кому? Себе? Нам? Поймите же, наше поведение вас никак не оправдает». Слово «никак» было выделено.
«Оправдания теперь нужны вам, – так же выделил «вам» Раскольников. – И вы их уже подбираете».
Это стало последней каплей.
«Подонок! – прорвало Зинаиду Пчель. – Убийца!»
«Мразь!» – подтвердила Аделаида.
«Дурной детектив, – написал Иннокентий Скородум. – Однако о какой сумме идет речь?»
«А во сколько вы оцените жизнь?» – вопросом на вопрос ответил Раскольников.
«Кто сообщит полиции? – спрашивала через три часа Ульяна Гроховец. – По-моему, это обязанность администратора».
Это понравилось Иннокентию Скородуму и Степаниде Пчель.
Раскольников держал удар.
«Ульяна Гроховец выбрала первый вариант, кто еще? – холодно осведомился он. – Те, кому понравилась ее идея?»
Иннокентий Скородум и Степанида Пчель промолчали. Зато прорезался Модест Одинаров.
«Я оставлю вам наследство, – предложил он. – Подождете?»
«Вот это уже кое-что. Но, увы, не в моих правилах ждать. Я беру сразу, поймите, все под Богом ходим».
«Круто, Раскольников! – восхитилась Дама с @. – Теперь мы что, соучастники?»
«В каком-то смысле. Сокрытие готовящегося преступления. Но толковый адвокат легко вас отмажет. Для правосудия ваша вина не серьезна. А для совести?»
«А для твоей, ублюдок?! – закатила истерику Зинаида Пчель. – У тебя ее нет, думаешь, у всех также? Тварь! Ах, какая же ты тварь!»
Это понравилось Сидору Куляшу.
