Целый день Степанида ходила счастливая, отправив в мусорное ведро больше, чем обычно, бумаг и приняв меньше посетителей. Солнце заливало ее кабинет, нагревая стены с акварелями, блестело на застекленных грамотах, полученных за хорошую службу, Степанида смотрела в окно на проводивших жизнь в воздухе короткохвостых стрижей – сесть для них означало погибнуть, стуча о землю длинными крыльями в неуклюжей попытке взлететь, – и чувствовала себя свободной, как птица. То и дело поправляя в зеркале высокий пучок, Степанида мурлыкала любовные песенки и размышляла, как лучше рассказать сестре о новом ухажере. Вначале она хотела выложить все как есть, но подумала, что сестра станет ее отговаривать или, чего доброго, еще приревнует, и тогда решила подпустить тумана.
– А знаешь, Зи, – как бы невзначай обронила она вечером, – к нам едет
Они уже уложили ребенка и сидели за столом, стащив с него клеенку, скрывавшую зеленое сукно.
– Из Москвы? – тасуя колоду, безучастно спросила Зинаида.
– Из Москвы.
Зинаида коротко зевнула.
– Ну, тогда пока доедет. А может, и вовсе не доедет.
Подвинув на середину настольную лампу, она сдала карты.
– Россия не миска щей, – согласилась Степанида, нервно раскладывая карты по старшинству. – А где она, Москва-то?
– Там, – неопределенно махнула рукой Зинаида. – Ходить будешь?
Степанида выложила шестерку пик.
– А все же интересно – Москва-а… – мечтательно протянула она. – Думаешь, она как в телевизоре?
– Нет, глупая, больше, – отбилась Зинаида валетом. – И не такая красивая. В телевизоре все лучше. Бито?
– Еще нет, – подложила Степанида трефовую шестерку. – А все же хоть бы одним глазком глянуть…
– Да пропади она пропадом, Москва-то! – Сестра прихлопнула шестерку тузом. – Сдалась она тебе.
– Ну, хоть помечтать, – перевернула взятки Степанида. – А давай соберем чемоданы, будто путешествуем.
– Куда? – уткнулась в карты Зинаида.
– Ну в Москву.
– На вокзал, что ли, приедем?
– А хоть бы и так. Заодно и ревизора встретим.
Зинаида посмотрела поверх карт.
– А как же мы его узнаем?
– Давай погадаем.
Смешав карты, Зинаида пнула лезшего под ноги котенка и достала из ящика другую колоду – та, которой раз играли, правду не откроет.
– А он не красавец, – вытащила она бубнового короля. – И у него разбитое сердце.
– Таких полвокзала будет, – вздохнула Степанида. – Гадай еще.
– А ждет его брюнетка, – перевернула Зинаида рубашкой вверх пиковую даму.
– Подожди-подожди, – схватила ее за руку сестра, чуть не уронив настольную лампу, – у тебя же была червовая!
– Что я, по-твоему, из рукава вытащила? Очень надо! Гадай сама.
Зинаида надулась.
– Ну Зи, – обняла ее Степанида. – Не обижайся на дурынду-сестру, куда я без тебя… Поедем на вокзал?
– Сейчас, что ли?
– Нет, я тебе скажу.
Зинаида на мгновенье задумалась.
– Ладно, уговорила. Доигрывать будем?
– Будем. Только ребенка гляну. А кто ходит?
– Кто спрашивает.
Они засиделись допоздна, разделенные настольной лампой, а притворявшийся спящим ребенок смотрел, как по стенам снуют прямоугольные тени от карт.
– Тебе шулеров в поездах обыгрывать, – потянувшись, наконец поднялась Зинаида. – Хоть бы раз поддалась для разнообразия.
– Я бы с удовольствием, но ты же знаешь, я не умею врать.
– Ладно, научу, – убрала колоду Зинаида. – Я как-никак старшая.
Прошла неделя, наполненная мечтами и надеждами, которые разбавлял страх. У Степаниды с языка не сходила Москва. Она уже не понимала, как могла прожить без нее столько лет. Она уверяла Зинаиду, что ради поездки возьмет за свой счет отпуск и договорится с соседями присмотреть за ребенком. «Вот чумовая, – думала Зинаида. – Ей приспичило, а мне тащись». Но сестра была одна, и, потакая ее капризу, она послушно укладывала вещи в дорогу.
Сидор Куляш проснулся в приподнятом настроении. До прибытия поезда оставался еще час, и он, собрав очередь в туалет, тщательно умылся, прилизав седевшие на висках волосы. В купе он снял с вешалки накрахмаленную сорочку, надев ее, повязал яркий галстук и, заглянув в зеркало, остался доволен. Поезд приехал ранним утром, едва солнце лизнуло циферблат вокзальных часов. Когда встречавшие схлынули, на перроне замаячила одинокая фигура в твидовом пиджаке и клетчатой юбке-шотландке.
– Степанида?
– Я – Зинаида. А вы…
Она узнала Сидора Куляша. Последовала немая сцена. Зинаида зарделась, так что стала напоминать вишневый сад, а Сидор Куляш застыл с открытым ртом, словно собираясь что-то сказать. Но вместо этого он опустил на колесики чемодан и прикрыл рот ладонью.
В душную летнюю ночь перед приездом Сидора Куляша, когда бессонница вставляла спички, не дававшие сомкнуть глаз, Степанида Пчель, у которой сдали нервы, своими руками разрушила свое счастье.
– Зи, – разбудила она сестру. – Я заболела, а утром приезжает ревизор. Встретишь?
– А как же наше путешествие? – спросонья спросила Зинаида. – Я уже собрала чемоданы. А сколько сейчас?
– Уже светает.
– Пора вставать? Когда прибывает его поезд?
– Тебе только-только накраситься.
– А тебе – поправиться? – хмыкнула Зинаида, и Степанида поняла, что от нее не укрылось ее притворство.
