В тот же миг слуги опустили шёлковые занавески балдахина. Краса оказалась в уютной комнатке, со всех сторон закрытой от посторонних глаз. Правда, осмотревшись, она заметила, что фонарь, поставленный чьей-то заботливой рукой у её ног, делает возможным для находящихся снаружи видеть её тень. Поэтому девушка осталась стоять неподвижно, даже не откинув с лица чадру. Это неожиданно понравилось Адалету: обострившимся слухом оборотня Краса уловила, как он одобрительно прищёлкнул языком. Потом раздались чьи-то неровные шаги, одна из штор слегка приоткрылась, и на помост вошёл парень по виду не старше самой княжны. Этого юнца Краса видела в зале, но приняла скорее за оруженосца: во время пира он прислуживал Адалету, стоя у того за спиной.— Ты Идрис? — удивлённо спросила она, поднимая чадру.— А ты ждёшь кого-то другого? — едко поинтересовался он, а потом, разглядев её наряд, замер с широко распахнутыми глазами. И пожалуй, было от чего: тончайшая камиза с глубоким вырезом красиво обрисовывала пышные формы девушки вместо того, чтобы скрывать их, а густые, тяжёлые каштановые пряди, не уложенные в косу, свободно рассыпались по плечам.— Чего уставился? — прошипела Краса, торопливо прикрываясь краем накидки.— Так я, вроде, и должен смотреть, — ответил жених. По губам его невольно расползлась глупая улыбка. А вот Краса от увиденного вовсе не пришла в восторг. Усладин суженый, без сомнения, был похож на своего отца: то же резкое, носатое лицо, близко посаженные чёрные глаза, жёсткие волосы, собранные на затылке в хвост… Разве что мастью он был малость светлее прочих кравотынцев, да ещё по сравнению с Адалетом, старым воином, телом похожим на тонкий, но прочный клинок, Идрис был слегка рыхловат. И на ходу заметно прихрамывал.— Посмотрел? Свободен, готовь отступное!Понимая, что шёлковые занавески — плохая преграда для звуков, Краса выкрикнула эти слова сдавленным шёпотом, однако парень и не подумал послушаться. Наоборот, бездумное восхищение в его взгляде сменилось явно осмысленным интересом.— Ты не хочешь замуж?— Хочу. Но за того, кто сумеет мне понравиться, а не за каждого, кому не жаль двух аршин шёлку!Идрис не обиделся. Он кивнул и очень серьёзно ответил:— Я постараюсь, — а потом коротко поклонился Красе и вышел за занавеску.
В тот же день поздним вечером наследник амира был зван в гостевые покои, выделенные его отцу. Хоть Идрис явился на зов незамедлительно, ему пришлось довольно долго ждать, пока на него обратят внимание: господин Адалет изучал доставленные ему документы. Наконец, он соизволил отложить бумаги в сторону и поднять глаза на сына, терпеливой безмолвной тенью стоящего у двери.— Обручение через седмицу, дольше откладывать не имеет смысла, — сказал он решительно и сухо, словно речь шла об обычной торговой сделке. — Можешь ознакомиться с описью приданого. После разделимся: возьмёшь с собой десяток Захида и отвезёшь девчонку в Корданак. Оставишь её на попечение Асхата и догонишь меня на караванном пути. Ты меня слышишь?Последнюю фразу Адалет произнёс резко, не повысив голос, но так, что стоявший перед ним невольно вздрогнул. Однако ответил он вполне твёрдо, хоть и соблюдая должную почтительность:— Отец, не стоит делить шкуру не убитого медведя. Свадьба может и не состояться.— Глупости. Князь Радогост уже дал согласие.— Но согласится ли сама девушка?— Не имеет значения.— Мне не нужна женщина, которая не желает быть моей женой.— Значит, тебе придётся за оставшееся время внушить княжне устраивающие тебя желания. Как ты этого добьёшся, мне плевать, но имей виду, обручение состоится через седмицу. Нам нужен Радогост, нужны его связи с Загридой. Благодаря его поддержке я смогу без оглядки выйти в Дикое поле и очистить предгорья от кочевого сброда: Акхаладская долина снова будет принадлежать Кравотынскому амирату, как это уже было при Арслане Мудром.Идрис отвёл глаза и сказал устало:— Дикое поле — бесполезная обуза, кусок земли, жить на котором способны разве что поляне со своими овцами. И они не покинут привычных пастбищ добровольно, придётся круг за кругом гоняться за ними, не снимая кольчуг. Кому это надо? Воины и так уже начинают ворчать, что забыли дорогу в собственные дома.Глаза Адалета опасно блеснули. Стремительным, гибким движением он вскочил с лавки, сгрёб своего сына за ворот и хотел было наградить пощёчиной, но в последний миг передумал и просто оттолкнул от себя, приложив спиной о дверной косяк.— Жалкий, трусливый слизняк, — зло процедил он сквозь зубы. — За что только Наха покарала меня, не послав других сыновей? Воины чувствуют в тебе заячью душу, вот и болтают дерзости, но ни один из них не посмеет повторить те же слова мне в глаза. Ты в любом случае исполнишь то, что я тебе велел. Пошёл вон.