С большаком не спорят. Накормив всех и проводив из избы, тётка Догада отправилась взглянуть на хворого чужака. В клети, где его разместили, жужжали мухи, стоял тяжкий дух. Калинка размотала бинты на ноге Горностая и пыталась отмыть воспалённую, текущую гноем рану чистой водой.— Отзынь, — строго приказала ей большуха.Калинка поспешно уступила место.Распоров вчерашний шов, тётка Догада острым ножом обновила края раны так, чтобы из надрезов пошла чистая кровь, затем сказала Калинке:— Ранника поди нарви. Нажуёшь травы и прям в рану приложишь. Брюхо ему тоже развяжи, там, небось, не краше. Да, ещё лопуховых листьев нарви, обложишь его: вишь, горит весь.— Тётушка, — спросила Калинка, — а ему с того полегчает?Догада вздохнула устало.— Едва ль. Не жилец он, Каля. Сдаётся мне, тётка белозорая, что с ним притащилась — ракшица это была, а никакая не жена. То-то и помогать ничем не помогала, когда мы её мужа лечили, только сидела да волосья ему теребила: силу, видать, пила…Пухлые губы Калинки задрожали и жалобно скривились подковкой.— Жаль его. Басонький такой…— Не о том думаешь, дура, — тут же одёрнула её старшая Дроздиха. — Люди бают, лекарь-то энтот не простой, ведьмак он, а может, даже и колдун. Коль помрёт у нас на подворье, никому здесь нормального житья не станет, помяни моё слово. И шмотьё его, что Вьюн вчерась с тропы притащил, выкинуть придётся, чтоб мёртвяк за ним к нам не ходил.— А как же быть-то? — испуганно прошептала Калинка.— Ежели к полудню не получшеет, снесём его в Стрынь, к этлу на порог. Глядишь, тогда его душа упокоится с миром, не станет на нас зла держать.
Примечания:
* Чело избы - её фронтон.
** Волоковые окна - совсем небольшие, высотой в одно бревно. Они закрывались изнутри деревянными задвижками и имели очень малый просвет.
***От рождения до года ребёнок у тормалов считался ещё не вполне существом этого мира. Только после года ему давали первое детское имя и шили первую собственную рубаху, принимая таким образом в сообщество людей. Детей не особо стерегли, разрешали им везде бегать и наблюдать за взрослыми, не делая при этом особого различия между девочками и мальчиками. Лет с трёх-четырёх начинали понемногу приучать к посильной работе. С этого возраста мальчиков всему, что понадобится для взрослой жизни, обучал хозяин хутора, а девочек - его старшая жена. Лет с девяти-десяти дети тормалов считались уже не детьми, а юношами и девушками. Они получали взрослые имена, одежду, соответствующую своему полу, и становились вполне значимыми, ценными для хозяйства работниками. Но чтобы считаться невестой, славницей, девушка должна была созреть физически и приготовить минимальное приданое (сундук с комплектом свадебной и повседневной одежды для себя и будущего мужа, пелёнки для первенца, а так же всё тканое убранство для будущего дома). Юноше, чтобы начать считаться женихом, нужно было сходить на первую полностью самостоятельную (и притом успешную) охоту.
****Клеть - неотапливаемое помещение при избе или отдельная нежилая постройка, чаще кладовая.
*****Светец - подставка под лучину. Миску с водой ставили под ним, чтобы туда падал пепел.
Родня
Простившись в зверинце со своей невестой, Идрис был вполне готов отправиться в путь. Старый Якун уже ждал его с последними наставлениями, а мальчишка-конюх — с посёдланной лошадью в поводу.
— Будь решителен и смел, — сказал Якун торжественно, осеняя Идриса знаком Восходящего Ока. — Пусть каждый встречный видит, что перед ним — истинный сын Высоких Грид.
С трудом удержавшись от недовольного вздоха, Идрис кивнул и принялся подтягивать подпруги. Однако помимо напутствий Якун собирался передать своему воспитаннику ещё кое-что.
— Не опасайся трудностей и ищи приключений — только так воином добывается истинная слава. Но помни, что в Диком лесу многое на самом деле не то, чем кажется. Я добавил к твоей поклаже путевой амулет. Если тебе случится заплутать, обратись к нему: стрела всегда укажет жалом на полночь.
— Благодарю тебя, почтенный, да пребудет с тобою милость Небесного Воина, — отозвался Идрис уже с седла и решительно двинулся к распахнутым воротам. Следом за ним из крепостицы выехали провожающие: княжич Благослав и десяток стражей. Идрис старательно стёр тень раздражения с лица. За посадскими воротами все оставят его, наконец, в покое, и тогда можно будет дать волю собственным мыслям и чувствам, не заботясь о том, как они выглядят со стороны.
У выезда на тракт ольховецкая стража простилась с отбывающим гостем. Десятник передал ему карту Приоградья с ближним Тормом, дорожный талисман, а также подписанный князем пропуск в Рискайскую крепостицу и, пожелав доброго пути, повернул отряд назад, в Ольховец. Зато княжич Благослав и не подумал избавить Идриса от своего общества. Вместо этого он, горяча и без того игривого коня, поравнялся с амираэном стремя в стремя и насмешливо предложил:
— Прибавим? Или твоя кляча не способна на галоп?
Идрис сделал над собой ещё одно усилие. Оставив при себе пожелание Благославу провалиться к Нахе в задницу, он ответил спокойно: