В утро отъезда Услады в монастырь не все жители Ольховецкой крепости вышли её провожать. В казармах продолжалась обыденная жизнь: сотник Брезень, сменив ночную стражу, развёл по постам дневную, а потом отправился на казарменное крыльцо, ждать, когда кравотынцы поприветствуют Око Маэля и освободят учебное поле.
Как обычно, на крыльце ошивался Благослав. Нельзя сказать, чтобы Брезень был ему рад, но за дни пребывания в крепости кравотынцев успел смириться с тем, что княжич неизменно приходит поглазеть, как иноземцы упражняются с оружием. Если б он при этом ещё и молчал… Однако подобное чудо было невозможно даже в самых смелых мечтах.
Вот и теперь вместо приветствия княжич, сверкнув белозубой улыбкой, заявил:
— А, Брезень! Опаздываешь, поле уже занято. Чем ждать, построил бы своих орлов задним рядом, и пускай тоже Око славят. Или они у тебя до сих пор путают сено с соломой*?
— Беспокоить людей амира и мешать их учениям не велено. Приказ князя, — терпеливо объяснил сотник.
— Ну и зря. Их, вон, вчера вообще только половина с утра на поле выползла. Не такие уж и строгие окопоклонники, как оказалось. Никто не погоняет — сразу пошло разгильдяйство.
— Нынче все на местах.
— Ещё бы. За девчонкой формы повторять всяко интереснее, чем одним или глазея на тощую задницу амира. Кстати, где он сам?
— В своих покоях. Гардемир говорит, здоровье господина Адалета сильно пошатнулось: от недавних потрясений его хватил удар.
— Ну так, — кивнул Благослав, — оно и не удивительно. В его возрасте уже о вечном думать надо, а не мечом на припёке размахивать…
Брезень сам был не намного моложе Адалета, и потому ему стоило некоторых усилий удержать при себе колкий ответ. А Благослав, как обычно, не заметив неприязни во взгляде собеседника, продолжил:
— Зря амир дёргается по пустякам. Подумаешь, был парень, стала девка. На мой вкус, так неплохо. Парнем Идрис был какой-то толстый и нескладный, а девка из него получилась даже ничего, осанистая, и есть за что подержаться…
Брезень снова многозначительно промолчал. Благослав намёка не понял.
— Я бы с такой замутил, задница у неё, что надо. Да, знаешь, я ведь с самого начала догадывался, что где-то нас с этим Идрисом дурят. В чём именно загвоздка, конечно, не знал, но… э… как бы сказать… Меня обычно парни не интересуют. А этот вот прямо все дни из головы не шёл. Вроде, зануда хмурый, и внешне ничего особенного, но как возьмёт меч, сразу появляется что-то такое-эдакое в движениях… Ну ты понимаешь, о чём я.
— Вполне. О зависти, — не удержался Брезень.
— Да ну тебя! Посмотри сам: вот она сей миг что вытворяет… Эти парни там, на поле, верно, все железные. Или напрочь слепые. Как думаешь, Брезень, мог у неё и характер поменяться на девичью сторону, не только тело? Так, чтоб хоть немного поубавилось упёртости?
Брезень вздохнул и сказал как можно спокойнее:
— Советую вам говорить тише и не разглядывать госпожу амирани столь откровенно. В Кравотынском амирате за такое принято отрубать уши. Иногда вместе с головой.
— Хотел бы я знать, кто рискнёт, — задиристо воскликнул Благослав.
— Прежде всего — сама госпожа амирани.
Закончив последнюю фигуру, «Умиротворение», Идрис убрала меч в ножны, произнесла: «Око взошло», затем опустилась на колени и низко поклонилась восходящему светилу. Её движение слаженно повторили все, пришедшие славить Око. Настало время приветственной молитвы. Идрис уверенно и громко проговаривала с детства знакомые слова, воины в пол голоса вторили ей. Благослав высокогорного наречия не понимал, но слушал с удовольствием и невольно улыбался: голос у девушки был низкий и вместе с тем мелодичный, завораживающе красивый. Завершив молитву, Идрис снова поклонилась Оку, поднялась с колен, обернулась и коротким поклоном поблагодарила всех собравшихся.
Лицо её скрывал платок, повязанный так, что видны были лишь глаза, но уже по их выражению Благослав догадался: что-то пошло не по правилам. Не все ответили на поклон амирани, и уходить с поля, против обыкновения, никто не спешил. Молодой воин бросил несколько слов, ему ответил кто-то из старших, завязался общий оживлённый, но вовсе не мирный разговор… Только Идрис стояла неподвижно, одна против всех, и молчала, опустив руку на рукоять меча.
— Что у них там? — резко спросил Благослав у сотника. — Ты понимаешь, о чём речь?
Брезень отрицательно покачал головой: он тоже не знал языка Высоких Грид.