— Расточительность — большой грех, молодой человек, — сказал он, укрывая Венселя храмовым пологом. — За подобную работу следует требовать платы чистой силой, причём вперёд. Я не желаю прослыть обирателем наивных юношей, и потому расплачусь с тобой пусть небольшим, но важным советом: помни, магия — это только лишь сила, но сила — это не только магия. Отгораживаясь от простых человеческих радостей, ты выбрасываешь на ветер силу жизни, заключённую в них.
— Ваш совет, мастер, несколько запоздал. Я уже пробовал жить вместе с людьми, ничего доброго из этого никогда не выходило. С некоторых пор я остерегаюсь испытывать тёплые чувства к кому-либо.
— А как же Услада? — с хитрой улыбкой тихо спросил Мерридин.
— Привязаться к ней было большой ошибкой. Напрасно я пустил эту девушку в свои сны. Сперва меня забавляла её наивность и милая простота, но потом… Понимаете, мастер Мерридин, я почти поверил в то, что мы сможем быть вместе.
— Разве же это плохо?
— Плохо, и весьма. Потому что невозможно. Так далеко милость князя по отношению ко мне никогда не зайдёт.
— Подумать только, — проворчал Мерридин себе под нос, — до чего ленива нынешняя молодёжь! Ты полагаешь, если встать под деревом, персики сами начнут падать к тебе в рот? Нет, любезный, их надо сперва сорвать, и не каждый окажется сладким. Но тот, кто не пробует, вообще ничего не получит. Подумай об этом на досуге, и — да поможет тебе Маэль.
Настала ночь, Ольховецкая крепость погрузилась в сонную тишину. Один только Венсель маялся в храме, ковыляя из придела в придел и раздумывая над тем, что сказал ему старый маг. Вдруг входная дверь тихонько скрипнула. «Кого ещё ракш принёс?» — подумал Венсель, спешно заворачиваясь в своё полотно и отступая в земной придел. Мощная фигура ночного богомольца прошмыгнула мимо него в придел воды. Некоторое время было слышно, как неизвестный сопит там и возится в темноте, потом заискрило огниво, вспыхнула одинокая свеча.
— Эй, болезный, — раздался неласковый голос няньки Стины, — ты где есть? Вылезай, поговорить надобно.
Венсель затаился, стараясь почти не дышать. Не дождавшись от него ни звука, Стина заявила:
— Молчишь, значит. Ну-ну, молчи. Чтоб ты знал, завтра с самого ранку княжну нашу повезут Перелесским трактом в монастырь. И имей себе виду, что места там пустынные, дикие, а охраны-то с собой дадут всего ничего. Вот и думай. Понял ли?
— Вы о чём, тётушка Стина? — спросил Венсель из темноты.
Нянька фыркнула.
— От ведь, угораздило мою ясочку с эдаким бестолковым связаться! Да о том, что в дороге-то иной раз всяко бывает. Поедет какая девица в святую обитель, а её по пути возьмут да и умыкнут… Ну, теперь понял?
— Кажется…
— Тогда бывай, — прилепив свечу к краю одной из чаш, Стина осенила себя охранным знаком и двинулась на выход. На пороге она обернулась и добавила тихо:
— Слышишь ли, маг? Ты не мысли себе, что задурил девке голову — и можно теперь сдристнуть в кусты. Только попробуй мою ясочку обидеть, я тя из-под земли выну.
— Да понял я, тётка Стина, всё понял. Мне бы только раздобыть портки и обувь, а то неловко как-то в одном исподнем разбойничать…
Отъезд княжны в монастырь был событием скорее торжественным, чем грустным, но всё же среди провожающих многие лица затуманило печалью и тревогой. Выдвигаться в путь приготовились ещё до рассвета. Князь глядел на отъезжающих с красного крыльца непроницаемо и строго, а кастелян Вельм из-за его спины — с жалостью и чуть виновато. Княжич Милослав недовольно хмурился, отдавая последние распоряжения десятнику, которому было поручено проводить княжну в монастырь. Он вообще находил решение отца неправильным, но на людях спорить и возражать не считал возможным, тем более что всё уже было много раз говорено во время прощальной трапезы, накануне вечером. Нянька Стина, руководившая сборами, была сосредоточена и необычайно мрачна. Старый Ельмень много раз тщательно осмотрел упряжь на лошадях и проверил, хорошо ли закреплен сундук с поклажей. Янина с Малей украдкой вздыхали, помогая княжне облачаться в строгий молельный наряд.
Наконец, княжна в тёмном глухом покрывале последний раз спустилась с девичьего крыльца в свой сад. Пройдя в сопровождении девушек через двор, она остановилась перед красным крыльцом, поклонилась князю. Тот осенил её охранным знаком и сказал: «Да пребудет с тобой Маэль». После к крыльцу подъехал закрытый возок, княжну усадили в него, Стина устроилась на облучке рядом с возницей, и поезд под унылое молчание провожающих выехал из ворот крепости в посад. Несмотря на раннюю пору, многие жители вышли проводить будущую Маэлеву невесту: молча кланялись и делали вслед охранные знаки.