— Так, так, так, — итожил Начальник милиции, загибая пальцы. — Поджог корабля — тоже дело рук вашего жильца?
— Его дело…
— Но вы не пытались ни предотвратить преступления, ни сообщить о нем!
Дядя Гоша скорчил жалобную физиономию:
— Что будет с моими кроликами? Что будет с моим огородом? Что будет с моей бедной семьей?..
Дядю Гошу взяли под стражу и увели, а в кабинет Начальника милиции доставили парикмахера Эпельсинова. Парикмахер держался очень нахально, насвистывал песенки, делал вид, что произошла досадная ошибка, которая исправится сама собой.
— Ну-с, — сказал Начальник милиции, — все уже признались, давайте и вы, дружок. Только все по порядку, чтобы я успел записать.
— Я ни в чем не виноват, — сказал Эпельсинов. — Гнусный тип в темных очках, из-за которого вы меня, вероятно, вызвали, пытался вовлечь меня в свою компанию, сначала предлагая золото, а потом угрожая пистолетом, но я решительно отказался. Я предпочитаю иметь чистые руки. Я не лезу в грязные дела. Я сказал этому типу: «Эпельсинов — благородный человек. Он скорее умрет, чем нарушит законы своей родной страны!»
— А как вы объясните странное поведение Ушастика после стрижки у вас? — спросил Начальник милиции. — Учтите, мне все известно, и отпираться нет никакого смысла.
Эпельсинов долго экал и мекал.
— Видите ли, если бы вы могли привести еще пару примеров, можно было бы спросить с парикмахера. Но других примеров нет. Неужели ваш Ушастик не мог задурить сам по себе?..
Эпельсинов так ловко защищался, что Начальник милиции, вспотев от словесной дуэли, вынужден был признать его невиновным и отпустить с миром на все четыре стороны.
— Все же вы большая шельма, Эпельсинов, — сказал Начальник милиции в заключение. — Я вас насквозь вижу, только у меня времени нет возиться с вами: сегодня день рождения моей жены, и мне еще нужно где-то купить цветы…
— У меня как раз есть лишний букет! — вскричал парикмахер. — Прекрасные хризантемы! Великолепные тюльпаны! Я подарю вам цветы в знак нашего знакомства!
— Нет, Эпельсинов, — строго сказал Начальник милиции, — меня ничем не подкупить. Я служу людям и закону, но кому служите вы, если повсюду выискиваете лазейки и всякий раз пускаетесь на махинации?..
После суда дядю Гошу посадили в тюрьму. Известие об этом, разумеется, тотчас облетело город. Теперь никто не сомневался в существовании зеленохвостых. Все осуждали дядю Гошу за жадность и говорили, что если бы он был настоящим гражданином, в тюрьме оказался бы не он, а наглый агент Дуляриса, которому он так бездумно прислуживал.
Происшествие было запечатлено в балладе «О жадности» — ее в один присест написал Филофей Огромный. Были там, помнится, и такие строки:
На заседании штаба ребята решили усилить бдительность. Появление Фабрео в городе свидетельствовало о том, что враги не дремлют. Пантелеймон предложил вооружить корабль пушкой. Пушку смастерил дядя Ваня из куска старой трубы. Но поскольку снарядов к ней не было, он предложил стрелять старыми ботинками. Дети наносили целый ящик рваной обуви.
— Крепость бомбардировать мы не сможем, — смеялся Арбузик, — но разбить очки Фабрео метким выстрелом вполне возможно!
Артиллеристы каждую неделю проводили учебные стрельбы…
Пришла солнечная весна. Снег быстро растаял. Половодье было таким сильным, что вода подступила к кораблю, стоявшему на катках из бревен.
По команде дяди Вани ребята спустили корабль на воду.
Теперь предстояло снарядить корабль в дальний путь — отрегулировать руль, поставить мачты и паруса, проверить двигатели, компас, погрузить или, как говорят моряки, принять на борт запасы воды и продовольствия.
Отплытие было назначено на второй день после окончания школы.
Штаб утвердил окончательный список команды.
Уже после утверждения списка спохватились, что нужен радист. Конечно, сразу побежали за Саней Картошкиным: он был радиолюбителем, лучше всех разбирался в радиоприемниках и назубок знал азбуку Морзе.
Саня Картошкин тотчас с радостью принес свою любительскую радиостанцию, и дядя Ваня, опробовав, нашел ее вполне пригодной для корабля.
Мать Картошкина долго не соглашалась отпускать сына в плавание, но другие родители уговорили ее, доказывая, что без рации дети непременно заблудятся в просторах океана.
На корабль попросился дворник Печенкин, который, как оказалось, в молодости был матросом. Он, конечно, сумел бы прекрасно исполнять обязанности боцмана, но врачи нашли, что у Печенкина больное сердце, и категорически запретили ему плыть на корабле. Более того, они предложили ему немедля уйти на пенсию.
