– Тогда, товарищи, на сегодня заседание считаю закрытым, – приподнялся с трона Сидор, и бояре, кланяясь, вышли из зала.
– Фу, – кажется, для первого раза ничего получилось, – облегченно произнес Сидор.
– Нормально, – согласился Митрофан, – Только зря ты поляков пороть запретил. Прав Мерзлинский. Какое, никакое народу развлечение было. И любовь к родине прививало.
–Какую любовь, – опешил Сидор.
– Как какую? Ненавидеть поляков, это как родину любить. Так всегда было.
– Какие же вы отсталые, – покачал головой Сидор.
– Куда, нам до царей. Мы люди простые, необразованные, – обиженно ответил Митрофан, и добавил, – Ступай государь в трапезную. Там, Аксинья обед уже приготовила. А я пока бумаги на подпись подготовлю.
– Это другое дело, – обрадовался Сидор, спрыгивая с трона.
***
Из открытой двери трапезной, шел ароматный запах от лежащих на столе, еще теплых осетинских пирогов. Чуть в стороне, на кушетки, в каком то, до неприличия коротком сарафанчике, сидела улыбающаяся Алиска.
– Вот те раз, – засиял лицом Сидор и с трудом проглотил набежавшую слюну, – Ты сама, что ли пирогов напекла?
– Вот еще, – усмехнулась Алиска, – Петрович, твой приходил. Он, тут недалеко, на Серой площади ими торгует, – И, встав, она взяла в руки кувшин с водой и скомандовала, – Давай руки мой и за стол.
Она полила из кувшина, и Сидор присев к столу, с жадностью набросились на пироги.
– Жизнь то налаживается, – доев последний пирог и запивая квасом, с настроением произнес Сидор.
– Он теперь каждый день, будет пироги приносить, – убирая со стола, сообщила Алиска.
– А как мы рассчитываться будем, – вспомнил про деньги Сидор, – В казне денег не то осталось. Сегодня последние распределили.
– В казне никогда нет денег, зато у всех бояр ломиться, – с иронией ответила Алиска.
– Это, что значит, – не понял Сидор.
– А то и значит, – вдруг стала серьезной Алиска, – Каждый должен пользоваться своим положением.
– И я, – с испугом посмотрел на нее Сидор.
– А ты, государь в первую очередь.
– Это как?
– А так, – лицо Алиски сделалось расчетливым, как у татарской княжны Забибулиной. Она загнула мизинец на своей руке и стала перечислять, – Отпиши сначала дяде имения, какие он у тебя просил, и еще десяток добавь. Он тебе с этого половина дохода будет, на блюдечке с голубой каемочкой приносит.
– Какому дяде, – не понял Сидор.
– Моему дяде, а твоему Светлейшему князю Митрофану, – с усмешкой ответила Алиска и, загнув второй пальчик, продолжила. – Поставь на прибыльные места своих людей.
– Да я кроме тебя, Петровича и этого, ну, Акима с которым приехал, больше никого не знаю, – сделал глупое лицо Сидор.
– А больше никого и не потребуется, – уверенно произнесла Алиска, – Петрович будет с кабаков и торговли налог собирать. Через Акима всю соль, что в Кваскву завозят, будем продавать. На, мелкие расходы, я думаю, нам хватит. Ну, а дальше поживем, и боярские подряды начнем трясти, – и она, задумавшись на немного, добавила, – Но здесь лучше, через Задворкина действовать. Он сообразительный. А там и на международную арену выйдем.
– Подожди, – оторопело, остановил ее Сидор, – Но это же незаконно.
– Почему не законно, – искренне удивилась Алиска, – Ты же царь. Какой еще закон нужен? Или ты хочешь, чтобы я по вечерам в кабаках перед пьяными купцами стриптиз танцевала?
– Не хочу, – чуть не застонал Сидор.
– А раз не хочешь, тогда слушай меня, – и она, встав, подошла к двери, открыла ее и крикнула в глубину, – Эй дядя, где там твои бумаги. Давай неси, а то государь в опочивальню уже собрался идти.
Тут же в трапезную выбежал радостный Митрофан с кипой бумаг и чернильницей.
– Так у нас уже все давно готово, – макнув в чернильницу перо и протягивая его Сидору, произнес Митрофан и положил перед ним первую грамоту.
– Это что, – покрутив ее, недовольно поинтересовался Сидор.
– Это о выделении мне именьица Куркино и еще десяток деревень в других уездах.
– Подписывай, государь, – улыбаясь, посмотрела на него Алиска, – Иначе, все Засечин под себя приберет. Его прошение уже давно в думе лежит.
– Хорошо, – с недовольным видом согласился Сидор, и поставил печать.
– Теперь, следующую, – подложил новую бумагу Митрофан, – Это передачу акцизов от питейных заведений и торговлю осетинскими пирогами, купцу Петровичу, а монополию на торговлю солью, купцу-чумаку Акиму. Сидор нахмурился, недовольно засопел, но все-таки подписал и эту грамоту.
– Замечательно, – деловито произнес Митрофан и положил следующую бумагу.
– А тут про что, – покрутив на столе бумагу, затравлено посмотрел на него Сидор.
– Плата с телег и экипажей, за остановку на улицах Квасквы, – с невинным выражением лица произнес Митрофан.
– Это я подписывать не буду. Мы об этом не договаривались, – закричал вдруг Сидор, отбрасывая бумагу, – Никогда при моем правление не быть в Кваскве платным парковкам. Никогда. Слышите!
– Что делать будем, – вопросительно взглянул на Алиску Митрофан.
– Ладно, – согласно махнула рукой Алиска, – Клиент пока еще не созрел. Подождем.
