В стране контрастов полностью

Теперь нас связанных не положили на лошадей, а посадили по два, и привязали к лошадям. «Айда!» — все мы опять пустились вскачь. Не помню уж, на какой день мы подъехали к аулу. Весь аул вышел нам навстречу. Женщины-то как радовались, что мужья привезли такую добычу! И муллы громко благодарили Аллаха, что злодеи сделали из нас, людей, животных. С этого дня мы превратились в животных. На нас возили воду, мы убирали лошадей, мы пахали и землю, мы работали до того, что к вечеру зачастую падали оттого, что шевельнуться не могли. Били нас все.

— Зачем же вы не бежали? Ведь вы не были же связаны? — спросил Коля.

— Куда бежать? На чем?

— Украли бы лошадей.

— А силы-то где бы взяли? Нет, тюря, если бы можно было бежать, так бежали бы. А кто решался бежать, того ловили и убивали, как собаку. На ночь нам надевали цепи.

— Как же ты освободился? Ведь теперь ты не раб?

— Нет, не раб. Ну, слушай дальше. Сколько лет прошло, я не знаю, но только в ауле нас, рабов, лишних, совсем лишних, оказалось сотни две, и нас погнали в Бухару. Шли мы ранней весною, по прохладе. Луга были, зеленые, не спаленные. Как рано утром выйдешь по холодку, так, бывало, и хорошо. Мне все думалось, авось, продадут меня какому-нибудь доброму человеку, не будет так бить, как бьют теперь. Вот привели нас в Бухару, в цепях заперли в какую-то темную саклю, и пролежали мы там весь вечер и всю ночь, а на утро повели нас на продажу в караван-сарай. В этом караван-сарае всегда продавали людей. Это, тюря, был такой дом и в нем было комнат тридцать или тридцать пять. Людей в Бухаре продавали богатым купцам оптом, а те уже перепродавали по мелочам. Там с нами были и дети, и старики, и женщины, и не только сарты и киргизы, а и всякие другие народы. Ну, вот привели нас на двор и каждого стали осматривать поочередно, а туркмены-то наши рассыпаются: и сильный-то он, и здоровый-то, и крепкий. Я как про себя послушал, так только удивился, за что это меня они так били? Ну, кричали, кричали и, наконец, ударили по рукам, и свели нас по комнатам караван-сарая для перепродажи. Тут мы, по крайней мере, не голодали. Купцы хотели взять за нас подороже.

^{Продажа ребенка. С карт. В. В. Верещагина.}

— Как же ты освободился-то? Верно бежал? — с нетерпением спрашивал Коля.

— Нет, не бежал. А вот пришел такой день, пришли к нам бухарцы, сердитые-пресердитые, сняли цепи, исколотили нас, да и говорят: «Пошли на все четыре стороны!» Освободили нас русские, и они прислали такую бумагу: «Не смейте продавать людей, как скотину!» Ну, вот нас и отпустили. Как нас отпустили, так мы услыхали, что русские взяли и Ташкент и Самарканд. Я и подумал, что бояться нам их нечего, а надо идти скорее домой. А вот, вместо-то дома, попал в Верный к барыне, да и живу у нее вот уж четыре года.

— Коля, иди ужинать, — кричит тетя Вера.

— Ну, прощай, завтра расскажи мне еще что-нибудь, — говорил Коля.

— Приходи, расскажу, отчего не рассказать? — ответил сарт.

Решение поехать. — Покупка коня. — Землетрясение. — Возвращение верного коня. — Отъезд.

ерез четыре года Коля кончил курс в прогимназии, и диплому его радовалась не только тетя Вера, но и вся ее прислуга.

— Что же ты теперь, Коля, будешь делать? — спросила его сильно устаревшая тетя Вера.

— Я боюсь вам сказать, тетя, что мне хотелось бы сделать, — сказал Коля, встав со своего места и подходя к старушке.

Он наклонился к ней и нежно заглянул ей в глаза.

— Что же ты, мальчик мой, боишься? Разве тебе хочется что-нибудь дурное? — ласково спросила Вера Александровна.

— Тетя, мне хочется узнать, кто я такой? Меня это так мучит, что я покоя не знаю. Позвольте мне поехать по Туркестану. Ведь вы сами говорили мне, что за вещи Марьи Ивановны можно выручить больше тысячи рублей. Ну, вот на них-то я и снаряжусь.

Коля крепко поцеловал свою старушку.

— Желание твое я вполне считаю законным, дружок мой, и хотя мне тяжело расстаться с тобой, но я помогу тебе исполнить твою задачу.

Тетя Вера не заплакала, а только крепко сжала руку Коли.

— Знаете, тетя, я оденусь, как киргиз, и поеду о двуконь.

— Теперь уж поздно выезжать, или думаешь теперь же ехать?

— Нет, я поеду будущей весной, а теперь хочу поучиться и арабскому и персидскому языкам. Это мне пригодится.

Вера Александровна совсем успокоилась, узнав, что Коля пробудет с нею всю зиму.

— Знаешь, Радвай. — в тот же вечер говорил Коля своему другу сарту, — я еду искать своей родины.

— Что ты?

— Да, и поеду о двуконь.

— Так надо коней покупать?

— Да.

— Знаешь, тюря, тут приехали с гор киргизы, и у них молодая есть лошадка, что твой огонь. Настоящая искра. Хочешь, схожу и узнаю, не продаст ли?

Разговор этот имел тот результат, что через неделю во дворе Веры Александровны стояла небольшая буланая лошадка, названная Искрой.