В стране контрастов полностью

В эту минуту из комнаты вышла пожилая худенькая особа, в черном платье, хотя жар стоял невыносимый.

— Пожалуйте, — проговорила она, вводя офицера и Колю в комнату, где стояли чемоданы, и обитатели которой, очевидно, собирались в дорогу.

— Марья Ивановна собирается куда-то? — спросил офицер.

— Нет, она уже собралась и уехала на тот свет, — отвечала дама. — Узнав о смерти мужа, она начала хворать; но все ждала утешения. Она ждала этого мальчика, говоря, что Николай Петрович очень полюбил его, и она, не видя, его, уже полюбила.

— Как же теперь быть? — спросил офицер..

— Она оставила завещание, предоставив все свое имущество тетке, которая живет в Верном, с тем, чтобы она воспитала мальчика и, если можно, то обеспечила его. А я еду в Сибирь и свезу его в Верный.

Коля в гимназии. — Разговоры с сартом. — Рассказ о рабстве. — Освобождение рабов русскими.

рошло два года с тех пор, как Коля обменялся подарками с Тиллей. Он жил с тетей Верой, как он звал Веру Александровну Попову, получившую его в наследство от своей племянницы Марьи Ивановны. Вера Александровна была бездетная вдова, и очень обрадовалась, что судьба послала ей милого красивого мальчика для воспитания. Средства кое-какие у нее были, и потому мы застаем уже Колю не босым, а в башмаках.

— Завтра я сведу тебя в школу, — говорила тетя Вера, укладывая Колю спать.

— Завтра, — повторил мальчик. — Я рад. А бить меня не будут?

— Учись хорошенько, тогда и не будут.

— Я буду хорошо учиться. Тетя, как вы думаете, увижу ли я в школе Тиллю.

— Какую Тиллю, милый? — спрашивала Вера Александровна.

— А ту, у которой собака и от которой я получил серьгу.

— Не думаю. Ведь это было у тебя там дома.

— Да, дома, — шептал мальчик.

«Там дома» ему представлялось чем-то особенно хорошим, чем-то зеленым со множеством цветов, затем стояли ряды горящих свечей, а потом девочка на крыше с серьгой в ноздре.

В школе Коля учился очень хорошо, и хотя по-русски говорил, как русский, но и своего родного языка не забывал. Летом, во время вакаций, он брал уроки у муллы, и года через три мог читать Коран.

В 1876 году в Верном открылась прогимназия, и тринадцатилетний Николай Сартов был отдан в нее.

Ни забот ни горя, по-видимому, у Коли не было, а между тем Коля зачастую скучал. Приготовив уроки, он уходил в небольшой садик Веры Александровны и там садился около садовника сарта. После первого же разговора с Радваем — так звали садовника — Коля пришел пить чай и, сделав несколько глотков, сказал:

— Тетя, неужели вы совсем не знаете, откуда я родом?

— Понятия не имею, родной мой, — отвечала добрая старая тетя Вера.

— Да вед как-нибудь я вам достался?

— Тебя завезла ко мне одна дама из Ташкента, но я ее даже не видала, а племянница моя оставила завещание, по которому передавала мне тебя, и больше ничего, но кто ты, в завещании не сказано. Известно только, что ты сарт, потому и фамилию тебе дали Сартов.

— Ну что, тюря (барин), — говорил на другой день Радвай, — узнал ли ты, откуда ты родом.

— Нет, не узнал.

— Одно только я тебе скажу, у тебя там дома наверное лучше, чем здесь. Ты говоришь, что помнишь горы? Ах, как хорошо в зеленых горах. Я тоже давно оттуда. Земля-то там хороша, а вот люди-то нехороши.

— Как люди нехороши? Сарты нехороши?

— Что сарты! Сарты люди маленькие, тихие, а вот нехороши туркмены.

— Расскажи, чем нехороши.

— Ну слушай. Жил я в Чимкенте, был у меня домик, был садик, был ишак, была жена и два мальчика, хорошие мальчики. Жил я и было мне хорошо, но вдруг чем-то я прогневал Аллаха. Померла у меня жена, через месяц помер один мальчик, а потом и другой, и стал я жить один, и стал я чего-то все бояться. Вдруг лег я раз спать, и: слышу, что жена зовет меня: «Радвай! Радвай!» Я вскочил и сейчас вспомнил, что жены нет, но тут же услыхал, что на дворе кричит мой ишак. Я побежал на двор, никого нет, а ишак не кричит, а хрипит. Ах, тюря! Замерла у меня душа; вернулся я в саклю, зажег фонарь и пошел смотреть, и что же? Ишак мой лежит, шею вытянул и уши опустил. Я хотел его поднять, да не тут-то было! У него и глаза побелели. И заплакал я горько, так горько, тюря, что не дай Бог тебе плакать так.

— Ну, и что же потом ты сделал?

— Что я потом сделал? Просидел я над своим ишаком до свету, потом взял лопату, вырыл тут же яму, бросил его в нее и зарыл, а сам пошел к богатому соседу, продал ему свою саклю и сад. У соседа в это время сидел мулла, ученый, ученый мулла, такой ученый… весь Коран прочел… и сказал мне этот мулла, что Аллах посылает мне беды, потому что сердит на меня. И посоветовал мне этот мулла пойти в Самарканд, поклониться праху Тимура. Знаешь, тюря, в Самарканде 71 мечеть и 21 медрессе!

— Знаю, я про Самарканд учил.

— Ну, то-то, то-то, ведь ты ученый.

— Ну, что же дальше? — допрашивал Коля.