- Ради всех нас, пусть это будет безопасная переправа, - сказал капитан. Последнее, что услышал Лир. За его веками солнце начало чернеть сегментами, и звук снялся, как кожура, обнажая тишину внутри него.
Над повозкой старый Орел пристально наблюдал за происходящим. Он видел ослов, которых били дубинками, он видел голого человека, свернувшегося калачиком, как эмбрион-переросток. Он видел, как вводили яд. Он не знал, что это было задумано как временная смерть, государственный переворот. Он не мог хорошо слышать; услышав, что он ушел к своему другу Ястребу, которого нигде не было поблизости.
Когда тележка тронулась, Орел немного подождал, а затем совершил короткий круговой полет, держась на высоте. Он не хотел, чтобы его видели отдающим последние почести. Он знал, что Лир предпочел бы, чтобы это последнее возмущение было частным. Лир был таким.
Кайнот наблюдал, как его старый друг, мальчик, начал дрожать в своей смерти и сгущаться. Безжизненное тело Лира не столько исчезло, сколько раздулось от чего-то похожего на гриб, растущего из его конечностей, позвоночника, ягодиц. Вздутия появились бледными, как молодые грибы после ночного ливня, но почернели по мере увеличения. Раны на спине Лира исчезли, и это было милосердием даже для Орла, который терпеть не может сантиментов любого сорта.
Он ждал только того, чтобы увидеть, какую форму примет Лир после смерти, на случай, если эта информация когда-нибудь окажется ему полезной. Никто никогда не знал. К тому времени, когда Орел был готов улететь на своих нетвердых крыльях - в наши дни он годился только для коротких перелетов с длинными остановками, - он узнал в Лире труп маленького Черного Слона. Солдаты, должно быть, знали, что это была цель выпивки, так как они вытащили из своих запасов хитрое месиво из сбруи и парчи и разложили его на спине Лира, как мятую хауду, разрушенную в бою. Затем они приняли траурный вид и подняли знамя с барвинком - знак просьбы о безопасном проходе.
Иди с миром или что-то в этом роде, подумал Кайнот и улетел.
7
- Если Тип был достаточно храбр, чтобы отправиться на поиски Гриммуатики в Стране Манчкинов, - сказала Рейна, - я отправляюсь в Изумрудный город и представляюсь великому и могущественному Императору страны Оз. Если у него есть Гриммуатика, он может оставить ее себе. Но если у него мой отец, я хочу его вернуть.
Уорра был знаком с Рейной всего неделю, но знал ее достаточно хорошо, чтобы не сомневаться в ней.
- Самоубийство, но я соберу тебе сумку, - сказал он.
- Подожди минутку, - сказала Искинаари, - Твои родители потратили всю свою жизнь на то, чтобы уберечь тебя от неприятностей. Они жили и, кто знает, они умрут за это. И ты распознаешь какой-то подростковый мученический порыв в своей плоской груди? Подави это, дорогая, или я подавлю это за тебя
- Я ухожу, - сказала Рейна, - Много ли пользы принесло кому-нибудь решение стать беглецом? Никто никогда не противостоял Шелу, по крайней мере, со времен Конференции Птиц. Этот политический жест должен был стать только началом. Далее следует обсуждение. Я буду торговаться с ним, если придется.
- Хай-хо, я не думаю, что мы можем быть полезны в этом конкретном предприятии, - сказал мистер Босс.
- Мы уходим, - сказала Малышка Даффи, - Во всяком случае, по крайней мере, до ворот Изумрудного города.
- Разве брак не блаженство? - он ответил и пошел готовить свой набор.
- Ну, это дурацкое поручение, и я полагаю, что я достаточно глуп, чтобы претендовать на него. Тогда я тоже иду, - сказала Гусыня, но Рейна сказала:
- Подумай еще раз. Если ты не пошла с моим отцом, когда его похитили, ты, черт возьми, можешь остаться здесь. Когда моя мама вернется с метлой, тебе нужно сказать ей, где мы находимся
- Уорра может это сделать, - сказала Гусыня.
- Уорра не может летать на своих старых крыльях. Если у моей мамы есть метла и она сможет научиться на ней летать, ей придется догнать нас достаточно скоро. Вы можете сопровождать ее, если хотите сопровождать кого-то. И если она не вернется, но случится что-то еще...
Она имела в виду, если Тип вернется за ней, и все они знали, что она имела в виду, хотя она не облекла это в слова, - ...ты можешь прийти и дать мне знать.
В том, что она сказала, был смысл, но Искинаари не нравилось, когда ею командовала школьница. Она зашипела и бросилась к ее ногам. Она рассеянно оттолкнула его, как будто не могла потрудиться почувствовать щипки.
Она была в ярости на Типа, а ярость была полезным источником энергии. Она никогда не знала. Это было почти забавно, пока она не поняла, что ярость отчасти была маскировкой грубого страха. Как он мог оставаться в безопасности? В некотором смысле Тип был более невинен, чем она. Каким бы тяжелым ни было ее детство, она научилась быть более осторожной, чем он.
