Ее мысли вернулись к Бастинде Тропп. Прошло более пятнадцати лет с тех пор, как они расстались. Какая необычная у них была дружба - не совсем полноценная. Но ничто так и не пришло на ее место.
Много лет спустя, когда мальчик Лир появился в доме Стеллы в Изумрудном городе, она сразу узнала в нем сына Бастинды, хотя он, похоже, сомневался в этом. (Дети.) У него была метла Бастинды, в конце концов, и ее плащ. Более того, у него был ее взгляд: взгляд одновременно затравленный и тем самым абстрактный, но в то же время сосредоточенный. Взгляд, похожий на искру в сухой зимний день, на тот неподвижный треск и вспышку, что перескакивает по воздуху от пальца к железному корпусу ремня слуги.
Что бы сделал Лир, если бы ему вручили Гримуатика? Что бы сделала Бастинда?
С наступлением летнего рассвета она наконец-то задремала. Птицы настойчиво напевали свои тусклые бессмысленные мелодии. Она не верила, что ей снилась Бастинда; у нее не было такого обостренного воображения, которое могло бы явиться во сне. Может быть, ей приснилась дверь, которая открылась, и Бастинда вернулась из загробного мира. Чтобы развеять смущение Стеллы; чтобы спасти ее. А может быть, это был не сон, а просто основополагающая тоска.
И все же, когда она поднялась под шум солдат, тренирующихся в строю снаружи, она обнаружила, что у нее есть предчувствие того, что нужно делать. Как совет Бастинды в ее сне! Но это было фантастически.
Мисс Мерт набирала ванну.
- Я боюсь легкой головной боли, - сказала Стелла, - Я обойдусь без чая до позднего вечера. Оставьте меня одну.
- Очень хорошо, мэм, - сказала мисс Мерт голосом, полным превосходства и презрения. Она захлопнула дверь, когда выходила.
Стелла подошла к платяному шкафу и достала Гримуатика. Она положила его на полотенце на туалетном столике. Книга была длиной с ее предплечье и почти такой же ширины, обтянутая зеленым сафьяном и украшенная полудрагоценными камнями и позолотой. На корешке не было заглавия. Страницы были грубо обрезаны, и когда она провела пальцем по их краям, ей показалось, что она почувствовала любопытный заряд. А может быть, она просто еще не проснулась.
Она открыла книгу. То есть открыла обложку и часть страниц. Книга не позволила ей выбрать любую страницу. Казалось, книга знала, что она ищет, и, конечно, она нашла это. Лицевая сторона страницы была пуста, но на странице с надписью, выполненной таким витиеватым шрифтом, что она напоминала кружево, было написано: "О сокрытии".
В дверь постучали. Не задумываясь, Стелла пробормотала: "Войдите". Вошел Мерт с чаем на подносе.
- Я сказала, что подожду, - сказала Стелла.
- Но уже полдень, мэм, - сказала мисс Мерт, - И ты еще не приняла ванну? Сейчас она остынет и будет ледяной.
- Оставь чай, - испуганно сказала Стелла. Не прошло и минуты, как она пыталась изучить заклинание. Очевидно, она потратила на это все утро.
- У меня есть новости, леди Стелла, - сказала мисс Мерт.
- Позже, - взволнованно сказала Стелла, - Я серьезно, Мерт. Я сейчас тебе позвоню. Пока.
Мисс Мерт ушла. Стелла была почти у цели. Ей нужно было сосредоточиться.
Она встала. Ее спина болела от того, что она просидела сгорбившись все утро. Она изучала эту страницу несколько часов! Боже милостивый. Неужели она наконец-то научилась концентрироваться? Возможно, она готова взять несколько заочных курсов, например, по переписке. Аж мурашки по коже. Или написанию стихов. Или дипломатической службе.
Она положила пальцы обеих рук на столешницу - похоже, это было частью процесса, чтобы стабилизировать себя. Книга как будто хотела, чтобы у нее все получилось, хотела, чтобы ее скрыли; она как бы заостряла внимание на каждом слове, когда произносила его, хотя едва ли знала, что эти слова означают. "Debooey geekum, eska skadily sloggi", - читала она. " Gungula vexus, vexanda talib en prochinka chorr". Она не считала себя убедительной, но книга, казалось, этого не замечала.
Она дошла до последнего слога, и книга вздрогнула и подпрыгнула, как будто кто-то пнул стол снизу. Она зажала костяшки пальцев между зубами, чтобы не вскрикнуть от удивления.
Успех! Или саботаж. В любом случае, что-то. Что-то происходило.
Гриммери начал менять форму. Она не могла сказать, как. Он уменьшался и увеличивался одновременно, а бальзамно-игольчатый цвет корешка, казалось, выгорал. Книга сгибалась и разгибалась. Прошло несколько мгновений, прежде чем она снова стала казаться безжизненной, как большинство книг. Она была толстой, квадратной и желтой - размером, формой и цветом как плохой торт. Бумажная обложка, похожая на блестящий шарф, вырезанный на заказ, была сложена на передней и задней стенках и обтянута вокруг корешка.
Стелла взяла "Гримуатика" в руки и потрясла его. Она не издала ни звука, кроме шелеста страниц, которые затрепетали в приличном книжном стиле. В нем не было ни тепла, ни жизни. Она изучила обложку, словно Дин Гиор в поисках "Гриммуара". Имя автора было невразумительной тарабарщиной. Однако над ним большими квадратными буквами, которые должны были обозначать название книги, было написано "Унесенные ветром".
