Я должен был решить, как поступать дальше. Безил скоро придет в миссию; стоит ли нам идти вперед всем отрядом со скоростью полутора километров в день? Правда, до водораздела, за которым начинается бассейн Амазонки, осталось не больше тринадцати-шестнадцати километров, но мы можем двигаться так месяцами, не встречая ни больших рек, ни индейцев, даже не зная в точности, где мы находимся. Лучше уж поскорее закончить необходимые работы в районе Нью-Ривер, затем вернуться в миссию и выйти с Безилом на Мапуэру через Акараи по индейской тропе, которую знает Чарли.
Я решил послать Чарли в миссию, чтобы он повел отряд Безила. Вместе с Чарли я послал Джеймса и Альберта из группы Джорджа, снабдив всех троих минимумом продовольствия, необходимым на обратный путь. Это позволяло нам продержаться лишних несколько дней; тем временем отряд Безила перебросит большую часть нашего снаряжения и запасов через Акараи и начнет строить лодки для путешествия по Мапуэре (Чарли — замечательный лодочный мастер). Затем они, чтобы помочь нам, вернутся в верховья реки Чодикар, откуда идет тропа на Мапуэру и куда, по моим расчетам, мы доберемся недели через две.
Гебриэл перевел мои указания отцу. Чарли кивнул, попросил двенадцать патронов для своего ружья и побрел к гамаку, собираясь на следующий день выйти пораньше.
Опыт и знания Чарли делали его одним из самых полезных членов экспедиции. Поддерживая традиции своего племени, он был опытным путешественником, более половины жизни провел среди лесных индейцев Эссекибо и Мапуэры. Он умел объясняться на их языках, а одна из его двух жен была из племени вай-вай (вторая — ваписианка — жила в саваннах), поэтому его часто называли «Чарли Вай-Вай». Он был молчалив, замкнут, медлителен и рассеян, но при всем том чем-то располагал к себе. Я всецело полагался на Чарли, хотя в сущности знал его очень мало: по-английски он изъяснялся так плохо, что мы с ним в основном ограничивались кивками и улыбками.
После обеда я спокойно прошел мимо будто бы мятежных ваи-ваи, искупался и лег спать. На следующее утро без каких-либо проявлений недовольства ваи-ваи подняли свои ноши и зашагали гуськом вверх по крутому склону. Чарли, Джеймс и Альберт попрощались и ушли; Иона, Эндрью, Эока и я вернулись по тропе, чтобы снять участок болотистого пальмового леса возле лагеря. Из жидкой черной грязи торчали невысокие, по плечо, шелестящие на ветру пальмы. Мы с трудом продирались сквозь их густую листву.
Завтракали мы у реки, на прибрежных камнях. Вовсю светило солнце, кругом жужжали мухи. Одежда моя подсыхала, настроение улучшалось. Я смотрел на Эоку и постепенно проникался уверенностью в успехе.
Эндрью, Иона и Джордж зря хмурятся: пока не нарушены добрые отношения между мной и ваи-ваи, они нас не оставят. Я решил не торопиться с выводами и вести себя так, будто ничего не случилось.
Черные с карминными пятнами бабочки
Мы шли дальше на восток Эока, несмотря на тяжелый груз, спокойно и терпеливо отвечал на мои вопросы. Он внимательно изучал каждое дерево, делал зарубку на стволе, искал опавшие листья, долго разглядывал крону.
Теперь мы были в самом сердце гор. Склоны поражали головоломной крутизной, тропа выравнивалась, лишь когда огибала обрывы. Чтобы не сорваться вниз, приходилось цепляться за корни и деревья.
Все чаще попадались деревья-исполины, широко простершие шапки ветвей. Всюду росли необычные эпифиты. Орхидеи с очень мелкими плодами[21], будто зеленые сороконожки, карабкались по стволам. Другие развесили свои кроваво-красные цветы над полой колодой, из которой торчал, словно носик чайника, восковой рожок — пчелиное гнездо. Легко было догадаться, что здесь много дичи. Следы на болотах рассказывали о том, как ягуар преследовал стадо диких свиней. Звучали голоса тинаму и туканов, вверху суетились стаи обезьян — они носились по ветвям, качались, прыгали по деревьям.
Два последних подъема на нашем пути оказались особенно тяжелыми. Затем мы прошли с полкилометра вдоль вершины, после чего начался крутой спуск, который привел нас к зеленым брезентам, растянутым на берегу Нью-Ривер.
