Коринфские колонны, готические своды, мозаичный мавританский пол, молитвенные столики в модернистском стиле – всё это вместе создавало впечатление какой-то странной варварской красоты. Больше всего внимание моё привлекали каменные бюсты, установленные в нишах по сторонам алтаря. Мне почему-то казалось, что мне знакомы эти изображения. И я не ошибся. Закончив объяснения относительно «древа жизни», согбенный настоятель подвёл меня и Раппа к первой справа нише и сказал, указывая на бюст:
– Вот один из наших святых – Стриндберг, выступавший против всех. Считается, что этот святой много и долго страдал, а затем нашёл спасение в философии Сведенборга. Но в действительности он не спасся. Как и мы, он исповедовал «религию жизни». Вернее, ему пришлось исповедовать эту религию. Возьмите хотя бы «Легенды», которые оставил нам этот святой. В них он сам признаётся, что покушался на свою жизнь.
Мне стало тоскливо, и я обратил взгляд на следующую нишу. В следующей нише был установлен бюст густоусого немца.
– А это Ницше, бард Заратустры. Этому святому пришлось спасаться от сверхчеловека, которого он сам же и создал. Впрочем, спастись он не смог и сошёл с ума. Если бы он не сошёл с ума, попасть в святые ему, возможно, и не удалось бы…
Настоятель немного помолчал и подвёл нас к третьей нише.
– Третьим святым является у нас Толстой. Этот святой изводил себя больше всех. Дело в том, что по происхождению он был аристократом и терпеть не мог выставлять свои страдания перед любопытствующей толпой. Этот святой всё силился поверить в Христа, в которого поверить, конечно, невозможно. А ведь ему случалось даже публично объявлять, что он верит. И вот на склоне лет ему стало невмочь быть трагическим лжецом. Известно ведь, что и этот святой испытывал иногда ужас перед перекладиной на потолке своего кабинета. Но самоубийцей он так и не стал – это видно хотя бы из того, что его сделали святым.
В четвёртой нише красовался бюст японца. Разглядев лицо этого японца и узнав его, я, как и следовало ожидать, ощутил грусть.
– Это Куникида Доппо, – сказал настоятель. – Поэт, до конца понявший душу рабочего, погибшего под колёсами поезда. Думаю, говорить вам о нём что-либо ещё не имеет смысла. Поглядите на пятую нишу…
– Это Вагнер?
– Да. Революционер, являвшийся другом короля. Святой Вагнер на склоне лет читал даже застольные молитвы. И всё же он был скорее последователем «религии жизни», чем христианином. Из писем, оставшихся после Вагнера, явствует, что мирские страдания не раз подводили этого святого к мысли о смерти.
Настоятель всё ещё говорил о Вагнере, когда мы остановились перед шестой нишей.
– А это друг святого Стриндберга, француз-художник. Он бросил свою многодетную жену и взял себе четырнадцатилетнюю таитянку. В широких жилах этого святого текла кровь моряка. Но взгляните на его губы. Они изъедены мышьяком или чем-то вроде этого. Что же касается седьмой ниши… Но вы, кажется, уже утомились. Извольте пройти сюда.
Я действительно устал. Вслед за настоятелем я и Рапп прошли по коридору, пронизанному ароматом благовоний, и очутились в какой-то комнате. Комната была мала, в углу возвышалась чёрная статуя Венеры, у ног статуи лежала кисть винограда. Я ожидал увидеть строгую монашескую келью безо всяких украшений и был несколько смущён. Видимо, настоятель почувствовал моё недоумение. Прежде чем предложить нам сесть, он сказал с состраданием:
– Не забывайте, пожалуйста, что наша религия – это «религия жизни». Ведь наш бог… наше «древо жизни» учит: «Живите вовсю». Да, господин Рапп, вы уже показывали этому господину наше Священное Писание?
– Нет, – ответил Рапп и честно признался, почёсывая блюдце на голове: – По правде говоря, я и сам толком его не читал.
Настоятель, по-прежнему спокойно улыбаясь, продолжал:
– Тогда, разумеется, вам ещё не всё понятно. Наш бог создал вселенную за один день. («Древо жизни» хоть и дерево, но для него нет ничего невозможного.) Мало того, он создал ещё и самку. Самка же, соскучившись, принялась искать самца. Наш бог внял её печали, взял у неё мозг и из этого мозга изготовил самца. И сказал наш бог этой первой паре капп: «Жрите, совокупляйтесь, живите вовсю…»
Слушая настоятеля, я вспоминал поэта Токка. К своему несчастью, поэт Токк, так же, как и я, был атеистом. Я не каппа и потому понятия не имел о «религии жизни». Но Токк, родившийся и проживший всю жизнь в стране водяных, не мог не знать, что такое «древо жизни». Мне стало жаль Токка, не принявшего такого учения, и я, перебив настоятеля, спросил, что он думает об этом поэте.
– А-а, этот поэт достоин всяческого сожаления, – сказал настоятель, тяжело вздохнув. – Что определяет нашу судьбу? Вера, обстоятельства, случай. Вы, вероятно, присовокупите сюда ещё и наследственность. К несчастью, господин Токк не был верующим.
– Наверное, Токк завидовал вам. Вот и я тоже завидую. Да и молодёжь, как, например, Рапп…
– Если бы клюв у меня был цел, я, быть может, и стал бы оптимистом.
