– Уж теперь-то смеяться надо мной больше не будут, – прошептал монах, подставляя свой длинный нос осеннему ветру.
История, которую я собираюсь рассказать, относится к тому времени, когда я учился в четвёртом классе средней школы.
В тот год, осенью, проводилась школьная экскурсия – поход из Никко в Асио с тремя ночёвками. «Сбор в шесть тридцать утра на вокзале Уэно, отправление в шесть пятьдесят…» – значилось в напечатанном на мимеографе извещении, полученном мной в школе.
Утром, наспех позавтракав, я выскочил из дома. До вокзала минут двадцать езды трамваем, и всё же на сердце было тревожно. Стоя на остановке у красного столба, я ужасно волновался.
«Жаль, что небо в тучах. Неужели гудки бесчисленных заводов, сотрясая серую пелену, превратят её в моросящий дождь?» – думал я. Под этим унылым небом по виадуку идёт поезд. Едет подвода, направляющаяся на военный завод. Открываются двери лавок. На остановке уже собралось несколько человек. Они мрачно трут заспанные лица. Холодно. Наконец подходит первый утренний трамвай.
Когда в битком набитом вагоне мне удалось ухватиться за поручень, кто-то ударил меня по плечу. Я обернулся.
– Привет.
Это был Носэ Исоо. Как и на мне, на нём тёмно-синяя грубошёрстная форма, через левое плечо перекинута шинель в скатке, на ногах – полотняные гетры, у пояса – коробка с едой и фляжка.
Мы вместе с Носэ окончили начальную школу и вместе поступили в среднюю. Никаких особо любимых предметов у него не было, не было и нелюбимых. Зато была у него удивительная способность: стоило ему хоть раз услышать модную песенку, и он сразу же запоминал мелодию. Вечером, в гостинице, где мы останавливались во время школьной экскурсии, он уже самодовольно распевал её. Он всё умел: читать китайские стихи, старинные сказания, разыгрывать комические сценки, рассказывать всякие истории, подражать актёрам Кабуки, делать фокусы. Он обладал, кроме того, удивительным даром смешить людей уморительными жестами и мимикой, поэтому пользовался большой популярностью среди соучеников, да и учителя к нему неплохо относились. Мы часто вместе ездили в школу и из школы, хотя особой дружбы между нами не было.
– Что-то ты рано сегодня.
– Я всегда рано. – Говоря это, Носэ высоко вздёрнул нос.
– Недавно ты, кажется, опоздал.
– Опоздал?
– На урок японского языка.
– А-а, это когда меня ругал Умаба. – У Носэ была привычка называть учителей, опуская вежливое «сэнсэй». – Что ж, и у великого каллиграфа бывают ошибки.
– Он и меня ругал.
– За опоздание?
– Нет, книгу забыл.
– Ох и зануда же этот Дзинтан! – Дзинтан – Красномордый – было прозвище, которым Носэ наградил учителя Умабу. Так, переговариваясь, мы доехали до вокзала Уэно. Мы с трудом выбрались из вагона, такого же переполненного, как и вначале, когда мы в него садились, и вошли в вокзал – было ещё очень рано, и наших одноклассников собралось лишь несколько человек. «Привет», – поздоровались мы. Затем, толкаясь, сели на скамью в зале ожидания. И, как обычно, стали без умолку болтать. Мы были ещё в том возрасте, когда вместо «ребята» говорят «ребя». И вот из уст тех, кого именовали «ребя», полились оживлённые рассуждения и споры о предстоящей экскурсии, мы подтрунивали над товарищами, злословили в адрес учителей.
– Ловчила этот Идзуми. Достал где-то «Чойс» для учителей и теперь дома никогда не готовит чтение.
– Хирано ловчила ещё почище. Перед экзаменами выписывает на ногти исторические даты, все до одной.
– А всё потому, что и учителя хорошие ловчилы.
– Конечно, ловчилы. Да тот же Хомма. Он и сам-то как следует не знает, что раньше идёт в слове «receive» – «е» или «і», а берёт свой учебник для учителей и учит нас, будто сам всё знает.
Единственной нашей темой были ловчилы – ни о чём стоящем мы не говорили. Тут Носэ, бросив взгляд на ботинки сидевшего на соседней скамье с газетой в руках человека, с виду мастерового, вдруг заявил:
– «Кашкинли». – В те годы вошли в моду ботинки нового фасона, называвшиеся «Маккинли», а утратившие блеск ботинки этого человека просили каши – подошва отставала от носка.
– «Кашкинли» – это здорово. – Мы все невольно рассмеялись.
Развеселившись, мы разбирали по косточкам всех входивших в зал ожидания. И на каждого выплёскивали такой поток злословия, какой и не снился тому, кто не учился в токийской школе. Среди нас не было ни одного благовоспитанного ученика, который отставал бы в этом от своих товарищей. Но характеристики, которыми награждал входящих Носэ, были самыми злыми и в то же время самыми остроумными и смешными.
– Носэ, Носэ, посмотри вон на того верзилу.
– Ну и физиономия, будто в брюхе у него живая рыба.
– А этот носильщик в красной фуражке тоже на него похож. Правда, Носэ?
– Нет, он вылитый Карл Пятый – у того тоже красная шляпа.
