Милан сделал испуганный вид, но не выдержал и рассмеялся.
— Но я хотел поговорить с тобой о Яноше, — продолжил Вацлав. — Не знаю, что делать — тащить его с собой в Трехречье, или попробовать отправить прямиком в Верхнюю Волынь. Отвез бы письмо брату...
— Мне кажется, что лучше бы отправить в Верхнюю Волынь. Мальчишка измучен неопределенностью своего положения, ему бы не повредило пожить на просторе. Тем более что за камешки, которые ему сунул дядя, можно выручить неплохие деньги.
— А может, я хочу их оставить себе? — усмехнулся Вацлав.
— Перебьетесь, — отозвался его секретарь. — Только не упрекайте меня за непочтительность. Это я для конспирации, что б форму не терять. Единственное, он сам может не захотеть ехать в Верхнюю Волынь один. Он там никого не знает, что он там будет делать? Разве что вы расскажете ему правду о вашем брате.
— Нет, мой мальчик, с правдой придется пока обождать. В отличие от тебя, мальчик воспитан в почтении к начальству. Кто знает, может он и князьям относится с надлежащим пиететом?
— А может он, наоборот, революционер — анархист?
— Все может быть. Посему подождем с этой историей до Верхней Волыни. Ладно, зови его сюда, поговорим.
— После обеда, Вацлав. Сейчас у вас устало горло. Выздоравливайте скорее, а то лежите, а мы с вами носимся, как с писаной торбой, честное слово!
Явившись к обеду, молодые люди застали Вацлава одетым в обычный для путешествия полуспортивный костюм. Янош счел это добрым знаком в смысле выздоровления, а Милан подумал: «Выпендривается. Как же, князь-батюшка собирается провести душеспасительную беседу. Разве можно это сделать в халате?»
Вацлав, кажется, угадал его мысли, потому как он мило улыбнулся Милану и сообщил:
— Знаешь, я спускался вниз. Раздобыл парочку романов из жизни гуцулов и свежий полуинфернальный журнал. А ты вы с Яношем завалили меня журналами с эротичным названием с продолжением истории о бедных и убогих, как правило, в умственном отношении, а читать про это совершенно невозможно. Эта история неплохо звучит в изложении нашего Яноша, в основном благодаря его редакторским вставкам. А когда я пять раз подряд прочитал изложение одного и того же пустячного эпизода в изложении различных действующих лиц, информирующих для какой-то непонятной мне цели своих собеседников, я даже выволочки от вас не убоялся — встал и пошел искать что-нибудь более удобочитаемое.
Милан смущенно улыбнулся, а Янош возликовал:
— Я же говорил — это замечательная история. Какие-то полчаса чтения, и болящий встал с постели. Я бы даже сказал, с одра.
— Почему ты решил, что я читал твой журнал полчаса?
— Если бы вы читали его час, то наткнулись бы не на пять пересказов, а на десять, а еще через час, после просторного описания перехода одного из героев из одной комнаты в другую, встретили бы следующую милую историю, которой, с некоторыми ремарками, в смысле замены одного слова другим и добавлением разнообразных колоритных паразитов типа «ну», «как бы», «на самом деле», «однако», «типа» и некоторых других слов полублатного жаргона, которые я не привожу из опасения получить выволочку, вы могли бы смело наслаждаться весь следующий час.
— Ну, ты и фразочки заворачиваешь! Аж завидки берут, — восхитился Милан.
Сразу после обеда Янош встал и предложил оставить Вацлава наслаждаться его приобретениями. Милан вопросительно посмотрел на мага и тоже встал. Вацлав покачал головой.
— Останьтесь, друзья мои, я хочу с вами поговорить.
Молодые люди снова сели за стол. Милан критически оглядел бутылки, выбрал сладкое десертное вино и, вздохнув, разлил его по бокалам.
— Вообще-то в такую погоду не кисло и коньяка выпить — на улице типичный минус, хоть и не большой, но наш с тобой начальник не любит крепкие напитки. На моей памяти, Янош, он пил водку только раз, да и то исключительно потому, что душа горела, а вина под рукой не было.
— Яношу вредно пить крепкие напитки. В его-то возрасте!
— Тоже мне, нашли младенца! Когда тебе будет двадцать один, Янчи?
— Через девятнадцать дней.
— Так скоро? — Вацлав нахмурился, глядя на молодого человека, потом встал, подошел к своему вещмешку и вернулся обратно с ошейником раба и письмом в руках. Янош ощутимо изменился в лице. Вацлав дал ему письмо.
— Прочитай.
Янош пробежал глазами письмо, потом медленно перечитал и поднял глаза на Вацлава. Тот отошел от него и сел на свое место за стол.
— Благодаря твоему дяде, я стал контрабандистом.
Вацлав провел рукой над обручем, разломил его пополам и высыпал на стол сверкающие камни. На лицо Яноша вернулись нормальные краски.
— Хорошо, что дядя Гойко отдал вам эти камни. Это хоть отчасти покроет ваши расходы на меня.
— Не говори глупостей, — возразил маг. — Это твои камни и я здесь не при чем. Не могу сказать, сколько они стоят, но, по-моему, не мало.
— Позвольте, — Милан придвинул к себе камни и стал внимательно их рассматривать.— Самое малое — полмиллиона, — сообщил он.
— Я думал — вдвое больше, — возразил Вацлав.
