Милан недовольно поднялся с постели. Молодой человек не выспался, да он и не мог выспаться к пяти утра. Он был типичной, ярко выраженной совой и каждое утро ему приходилось буквально насиловать себя, чтобы вставать хотя бы в семь. А подъем в пять для него соответствовал дисциплинарному взысканию. Впрочем, он так его и расценил. За свои вчерашние высказывания.
Милан быстро принял душ и оделся. Собрался он еще с вечера, ожидая раннего подъема, хотя и не такого. В номер Вацлава он пришел прямо с вещмешком через двадцать пять минут. Кроме самого Вацлава в номере обнаружился только официант, накрывающий на стол. Милан сложил вещмешок у стенки, сел в кресло, взял в руки любимый Вацлавов полуинфернальный журнал «Граница», и стал листать. Официант накрыл на стол, и скрылся, потом в комнату вошел сначала Стас, следом Янош. Оба сели за стол и принялись послушно ковыряться в тарелках.
— Иди к столу, Милан, — позвал Вацлав.
— Вы завтракайте, я не хочу вам мешать.
— Мешать? — удивился Стас.
— В такое время суток за столом я могу только испортить аппетит своим сотрапезникам, — объяснил Милан, продолжая просматривать журнал. Через несколько минут он вдруг встрепенулся. — Ого, Вацлав, ты читал?
— Что именно?
— Письмо от Яромира.
— Что? — Вацлав подскочил на месте и подошел к Милану.
— Ты завтракай, я прочитаю вслух. «Господа пограничники, позвольте поблагодарить вас за весточку о моем брате. Рад был услышать, что он здоров и что он скоро возвратится. Вацлав, береги себя и помни, что я тебя очень жду. Яромир». Ты не заметил это письмо? — удивленно закончил Милан.
— Я вообще не брал в руки этот журнал. Вчера я сразу лег спать, а сегодня…
— Сегодня ты был слишком занят, организовывая для всех нас дисциплинарное взыскание за мой длинный язык. Я виноват, я понимаю, но они-то тут причем?
Вацлав поднял светлую бровь.
— Ты это серьезно? Мой мальчик, но причем здесь дисциплинарное взыскание? Мне даже в голову ничего подобного не пришло. Просто я слышал, что до Сыцува здесь километров сто двадцать, а рядом с Сыцувом вроде бы стоит какая-никакая горушка. Вот я и подумал, а может это и есть Лысая гора? Если она, значит, мы сможем денек отдохнуть в Сыцуве перед Вальпургиевой ночью, а ежели нет, то можем еще доехать до настоящей Лысой горы. А чтобы проехать сто двадцать километров без сменных лошадей, надо выехать пораньше, чтобы в середине дня дать коням роздых. Нет, ну надо же придумать, дисциплинарное взыскание! Я только не понял, за что мне надо с тебя взыскивать.
Милан замялся.
— Да, лучше не объясняй, — насмешливо посоветовал маг. — А то и в самом деле договоришься до дисциплинарного взыскания. Тогда я тебя не возьму на праздник на Лысой горе.
Милан улыбнулся, отложил журнал и подошел к столу.
— Пожалуй, я и в самом деле выпью сока.
В шесть утра верхневолынцы уже отъезжали от гостиницы. Когда они усаживались, давешний официант как раз заканчивал погрузку корзин в багажный отсек их экипажа. Одну корзину он сунул на сидение.
— Это второй завтрак, господа.
Вацлав сунул ему в руку несколько банкнот, официант оглядел их и расплылся в довольной улыбке. Стас тронул лошадей, и экипаж покатился по ровной граничной дороге. Через полчаса, они уже ехали по земле Поморья.
— Интересно, а до моря тут далеко? — спросил проснувшийся, наконец, Милан.
— Километров четыреста, — отозвался Вацлав. — Только мы едем в другую сторону.
— Жаль, — вздохнул молодой человек.
— Не расстраивайся, мой мальчик, море здесь холодное. И годится оно исключительно для ловли селедки для последующей засолки.
— Для последующей закуски местной разновидности водки, — подхватил Милан.
Стас хохотнул.
— А что, водка под селедку классно идет.
— Под икру лучше, — усмехнулся Вацлав.
— Дело вкуса, — пожал плечами Стас. — Если хорошая селедочка, да с лучком, да политая маслицем, да с горяченькой картошечкой…
— Только что же завтракали, — удивился Янош.
— Да я не могу толком есть в такое время. Дома я встаю в полседьмого и завтракаю в семь. А в полшестого завтракать…
— Честно говоря, я тоже не слишком хорошо поел, — признался молодой человек. — В пять часов мне еще вставать не доводилось.
— Ну и нытики мне попались, жуть, — вздохнул Вацлав. — Один обвиняет меня в злокозненности и в том, что я увлекся дисциплинарными взысканиями за какие-то мифические прегрешения, другой жалуется, что я поднял его раньше, чем на работу и ведет обольстительные речи по поводу жратвы, третий же поддерживает второго целиком и полностью, и по пути заступается за первого, благо вышеупомянутый первый в этом нисколько не нуждается.
— Ну и фразочка, — завистливо вздохнул Милан. — И как ты ухитряешься связать столько слов в такое неурочное время? Кстати, из нашей корзинки вкусно пахнет.
Милан придвинул к себе корзинку и принялся распаковывать.
— О, недурно. Передать тебе пирожок, Стас?
