– Вот я понаблюдал проводимые тобою занятия и нахожу, что действуешь ты скорее под влиянием желания дать как можно больше и все враз, чем последовательно и постепенно. Придерживайся же правила – составь рационально соображенный план занятий и реши, что должен делать ты сам, а что можно поручить унтер-офицеру и фельдфебелю. И метод занятий очень прост. Первое показ предпочтительней рассказу при малейшей к тому возможности. Второе давай сразу одну мысль, много – две, избегая книжных слов, и тот час же потребуй повторения каждым солдатом. Третье – не давать ни одного сведения, которое не было бы солдату безусловно необходимо. Например, показал на схеме устройство затвора винтовки, тот час сам возьми винтовку и разбери затвор. Потом пусть каждый солдат разберет. То же и с ружейными приемами. Или в стрельбе. Не получается у солдата, подбодри, расскажи еще раз – как правильно целить, выпусти обойму в мишень, да метко, и покажи попадания солдатам, чтобы знали, что все постижимо. Ловкий, правильный показ – лучший младшим наказ. Ты должен мастерски владеть всем тем, чему учишь солдат. Вообще же, различай воспитание и образование. Первое важнее! Скажем, увлекаясь смотровой стороной дела, часто упускают из вида состояние служебного духа. И потом появляются случаи пьянства, самовольные отлучки, нарушения караульной службы, провал на стрельбах… Научить строю и уставам можно в несколько месяцев, а на перевоспитание солдата уйдет несколько лет; заменить его некем. Впрочем, внимательный старший начальник, при проверке солдат на учениях в поле, всегда обнаружит дурное воспитание в многочисленных ошибках образования.
Прощаясь, полковник Путята посоветовал прапорщику Ивашникову все же внимательней присмотреться к направлениям деятельности так называемых "независимых".
"Независимые" давно интересовали поручика Минаева. Еще год назад, примерно через месяц после приезда в Сеул, он предложил Ивашникову совершить с ним прогулку ночью в Та-бань-коль – сеульский квартал богачей. Поздно вечером, когда город погрузился во тьму, а тесные улочки освещались лишь узким серпиком луны, в сопровождении провожатого-корейца, немного объяснявшегося по-английски, они отправились на какое-то празднество европеизированной местной молодежи, проводившееся в тайне от властей. Поручик Минаев не счел нужным разъяснить Ивашникову, чем они заслужили эту честь, но, видимо, хозяева знали, кого и зачем приглашали. Та-бань-коль был построен едва ли не в стиле форта: задние стены дворов, совершенно без окон или каких-либо отверстий, смыкаясь друг с другом образовали внешнюю глухую стену. Проведя через чуть приоткрытые ворота, проводник торопливо вел их узкими, не более шага, улочками, петлявшими между домов. Было таинственно тихо и шли они почти на ощупь, опасаясь расшибить себе лбы об углы и стены. Довольно долго проплутав, они остановились у деревянных ворот дома.
Проводник тихонько поскреб в ворота и, немного погодя, постучал чуть громче, за воротами раздались шаги и по сопенью за ними Ивашников понял, что их пытаются рассмотреть в щель. Темень была египетская. Проводник сделал таинственный жест и ворота распахнулись. После недолгих переговоров с встречавшим, их провели через темные дворы в просторный домик под широкой с загнутыми на китайский манер кровлей. Окна домика были раскрыты, изнутри доносились звуки музыки и женского пения. У освещенных изнутри занавесок кружились ночные бабочки и мошкара. В просторной комнате на цветных циновках сидели молодые мужчины и женщины, частью в европейских костюмах и платьях, а между ними стояли чашки с чаем и бутылки с яркими французскими и итальянскими наклейками. В углу расположился маленький оркестрик – скрипка, флейта, арфа и барабан. Мужчины поднялись с циновок и подошли познакомиться. Дамы оставались на местах и лишь блеск их глаз выдавал любопытство. Хозяин дома скороговоркой представил находившихся в зале, но сделано это было так быстро и невнятно, что Ивашников их и не запомнил. Им тоже предложили сесть на циновки и поставили рядом столик с бутылками, стаканами и тарелками с острой национальной едой.
Ударил барабан, запели флейта и скрипка, в комнату вошли девушки ки-сань – корейские гейши, и поплыли в медленном танце. Высокий стройный молодой еще кореец в американском клетчатом костюме подсел к ним и, несколько повышая голос, чтобы быть хорошо услышанным на фоне музыки, заговорил на приличном английском, – Как вам понравилась страна и ее столица, господа?
Ответил поручик Минаев, – Страну мы почти не видели, а вот древний город Сеул произвел на нас большое впечатление.
– Деликатность, я слышал, присущее русским свойство. Какое впечатление – хорошее или не очень?
– Город своеобразный, необычный, богатый достопримечательностями…
– Хабаровск и Владивосток красивее и благоустроенней? – улыбнулся вопрошающе их собеседник.
– А вы там бывали? – так же доброжелательно поинтересовался Минаев.
