Почему Евгений не испытал жалости, сострадания? Ведь поступки сестры указывали на многое. Ян жалел её, но он был далеко. А Евгений, барахтаясь в собственном болоте жизненного зловония, пытался выжить и не обращал внимания на сестру. Он и потом совершенно о ней не думал, когда она забеременела и мечтала о том, что станет теперь получать много денег на ребёнка. Не удивился, когда родившийся ребёнок так и не появился в их квартире, а сестра стала тихой, как мышка. Но потом всё вернулось, мужчины и алкоголь, она повеселела, стала выходить на прогулку. Видел её отёкшее, сильно накрашенное лицо, пустые глаза, лживую улыбку и морщился от презрения. Он и Яна начинал презирать за то, что тот чуть не рыдал от неимоверной жалости. Сестра умела говорить и убеждать. Её голос становился слабым, из глаз струились слёзы. Она постоянно лгала и изворачивалась, чтобы повернуть грязную ситуацию в свою пользу. Евгений не переносил это, поэтому старался оградить себя от общества сестры.
Сколько было Анне, когда умер отец? Кажется, лет тринадцать. Получается, что он не знал дочь распутницей. Она стала такой после его смерти. Кажется, и плавание бросила в том возрасте. Значит, смерть отца сильно повлияла на неё. На Евгения она тоже повлияла, он был растерян. Ожидал, что станет радоваться, устроит праздник. Но радости не было. Опустошение. Скорбь. Отвращение. Сожаление. Ярость.
А что чувствовала сестра? Она никогда не говорила о своих чувствах откровенно. Жалобы и обвинения против отца отдавали лицемерием. Главного она никогда не говорила. И в чём для неё это самое главное, Евгений не знал. Анна была закрыта для всех и для себя самой. Казалось, что её совершенно ничего не беспокоит. Она обо всём забыла. Ей нравилось внимание мужчин, особенно хорошо, когда их много. Именно так она убегала от одиночества.
Мама не замечала странностей дочери. Бурно отреагировала на первую беременность, грязно ругая старого любовника, обещая ему тюрьму, если не станет платить деньги, и спокойно отнеслась ко второй беременности. Отец не был известен. Евгений с грустным презрением наблюдал за тем, как сестра пытается навязать алименты то одному бывшему любовнику, то другому. Мама не вмешивалась. Будто это нормально, так и должно быть. Все так живут.
Мужчина всё ещё сидел в машине, болезненно прислушиваясь к воспоминаниям, пытаясь анализировать и осуждать. Ветер яростно бился в окна, скупо бросаясь пригоршнями мелкого колючего снега. Редкие фонари не могли хорошо осветить улицу. Но Евгений пристально вглядывался в самого себя, пытаясь отыскать главное. Отчего мама никогда не высказывала Анне? Разве та жила нормальной жизнью? С ней случился инсульт, когда она возвращалась с работы домой, больная от похмелья и секса. Ей тут же вызвали «скорую помощь» и поместили в больницу. Евгений не мог вспомнить, сколько времени сестра провела там. Но точно помнил, что по возвращении домой она тут же продолжила сексуальные развлечения. И забеременела. Аборт побоялась делать из-за лекарств, которые принимала. Нормально – не планировать беременность, не иметь постоянного партнёра и растить сына без отца. Даже не иметь представления, кто он.
Но Ундюгерь не простили случайной беременности.
Об этом шло много разговоров. Казалось, весь город только и говорит об этом. Здесь дело обстояло гораздо сложнее. Семья встала горой за Евгения, и он должен благодарить. Но ему было плохо. Он думал только о сыне, которого потерял. Именно это мучило и отравляло его. У него не было намерения поделиться с мамой или сестрой, объяснить. Их яростное возмущение его женой не нравилось и раздражало. Он колебался, когда разговаривал с братом, приходило желание выплеснуть на него груз своих тревог и несчастий. Но реакция Яна была заранее известна, он никогда не станет осуждать Аню. Никогда не проведёт параллель между поступками двух женщин. Навсегда станет осуждать одну и жалеть другую.
Звякнул телефон.
– Сынок, где ты? Всё хорошо у тебя?
– Да, мам.
– Марат купил большой торт с клубничным кремом, приедешь?
– Вряд ли.
– Почему?
Он вздохнул, нащупал в кармане сигареты. Мама искренне огорчилась. И Евгения захватило чувство, полное сострадания и жалости.
– Мне не хочется.
– Приезжай. Аня заварила зелёный чай с жасмином.
– А что-нибудь покрепче есть?
– Есть, конечно.
– Тогда приеду.
– Мы с Маратом уже выпили по рюмочке. Подождём тебя.
– Вы одни? – Он кашлянул, вспомнив о недавнем звонке.
Вдруг Зина там. Ему не хотелось разговоров с ней. Не хотелось видеть её заискивающее лицо. Слишком много воспоминаний.
– Да, одни. Ян с Аней пошли прогуляться.
– А ребёнок?
– Спит.
– Хорошо, я приеду.
