Но зато Оля умела танцевать и работала в детской студии танцев. Она хорошо, старательно учила детей, пытаясь выложиться на полную, но бывала груба, бесилась и ругалась, доводила своих маленьких учеников до слёз. Никогда не испытывала угрызений совести. Утверждала, что никого не держит, ни в ком не видит таланта. Но тем не менее с каждым годом её группа разрасталась, детей приводили несмотря ни на что. Некоторые мамочки утверждали, что строгость нужна, потому что дети не станут слушать доброго преподавателя. Оля понимала, что они пытались оправдать её, но была не согласна с ними. Ей хотелось быть именно «добрым преподавателем», улыбаться и терпеливо объяснять, а после занятий делать вместе селфи и выкладывать в интернет. На деле она проводила занятие и, коротко кивнув в конце, бросив сухое: «Всем спасибо! Все свободны!», стремительно удалялась, ни на кого не глядя. Она понимала, что доверчивые глазки следят за каждым её движением, ловят каждое слово, но не находила в себе сил для ласки и дружественной улыбки. Ольга вздыхала и пыталась работать над собой. Ничего не выходило. Раздражение усиливалось от понимания своей чёрствости. Тем не менее спонтанная грубость была неотъемлемой частью её характера. Искромётная вспыльчивость, крепкие выражение, а затем затишье и будто ничего не было. Хотелось исправиться, измениться, но ничего не получалось. Оставалось смириться и мучиться угрызениями совести, мысленно извиняясь и изводясь от жалости, сожалея о несостоявшемся селфи.
Молодая женщина поспешно отставила бокал с вином в сторону и убрала бутылку на место.
– Тяжёлый день? – с лёгкой улыбкой спросила Анжела. Она не одобряла алкоголь.
– Скорее, тяжелый вечер.
– Не стану тебе мешать.
Вино было торопливо выпито, а ужин съеден. Приняв душ, переодевшись в пижаму, Ольга вошла в комнату матери, которая лежала на кровати и читала книгу по медицине. Молодая женщина забралась под одеяло и тяжело вздохнула. Она знала причину плохого настроения и хотела поговорить об этом.
– Мам, меня пригласили на день рождения.
– Что ж, сходи.
– Ты так легко говоришь об этом.
– А как я должна говорить?
– К Обидиным. Меня пригласили к Обидиным!
– Ах вот оно как.
Анжела отложила книгу и повернулась к дочери. Ольга скривилась и развела руками. В водовороте жизненных событий осаждали и сиюминутные, от которых замираешь, не понимая, что с этим делать. Лучше ли посоветоваться или вовсе не обращать внимания. Сомнения, бесчисленные щупальца, оплетали Ольгу, и она не могла препятствовать им. Поэтому предпочитала выслушивать советы мамы или подруг и частично следовать им, представляя, что это её решение.
– Что за день рождения?
– Ребёнку исполняется годик. Папа звонил и очень просил прийти.
– Раз просил, значит, сходи.
Ольга раздражённо откинула одеяло и села, машинально ударив подушку кулаком, будто та была её злейший враг. Анжела оставалась спокойной, но глаза её подёрнулись ледяной дымкой. Так бывало всегда, когда речь заходила об Обидиных и об отце.
– Но я не хочу идти к ним. И не понимаю, отчего вдруг меня позвали!
– Они всегда тебя приглашают.
– Но я не всегда хожу! В этот раз совсем не получилось отказаться, хотя я говорила, что страшно занята. У меня конкурс на носу!
– Видно, твоему отцу необходима поддержка.
– Я не смогу её оказать в доме Обидиных. Я там чувствую себя кроликом, которого собирается сожрать удав.
– Ты преувеличиваешь.
– Ни капельки.
– Объясни папе.
– Объясняла. Он ничего не хочет слушать. Говорит, моему внуку исполняется годик, приходи обязательно. Внуку, мам! Он считает этого ребёнка своим внуком!
– Разумеется, ведь он женат на той женщине, а значит, мальчик приходится ему внуком.
– Мне дико это слышать. Мои дети должны стать его внуками! Я их ещё не родила, но мне уже за них обидно.
Анжела улыбнулась и, потянувшись, погладила расстроенную дочь по плечу.
– Оля, мы с твоим отцом развелись давно. Скоро будет тринадцать лет! Кажется, достаточно времени, чтобы сделать выводы и принять ситуацию.
– Я не могу принять.
– Но вы всегда хорошо общались.
– Мы и сейчас стараемся. Но ходить в гости, на семейные праздники, это слишком. Мне ужасно неприятно. Я к этим праздникам не имею никакого отношения, а меня будто пытаются прилепить насильно. И навесить ярлык, что я тоже из этой семьи. А я не хочу. Ни в коем случае не хочу.
– Ты можешь и не ходить, в конце концов.
– Могу?
– Можешь не ходить, – пожала плечами Анжела. – Твой папа должен понять, что для тебя это пытка.
– В какой-то степени.
– Ты говоришь неуверенно.
Ольга вздохнула, левой рукой взъерошив волосы, а правой продолжая колотить подушку. Через мгновение она успокоилась и ещё раз вздохнула, нахмурившись.
– Так и есть.
– Почему? Ты только что говорила про какой-то ярлык.
– Говорила, но… Я не могу его бросить, мам, мне его до ужаса жалко. Как слышу папин голос, так сразу во мне что-то ломается. Представляю, как он мучается в том доме. Старается показать, что всё хорошо, но меня не обманешь. Он страшно изменился за последнее время. Кажется, чем-то болеет.
