От сильной любви ничего не осталось. Даже воспоминания казались призрачными, ненастоящими. Отчего он так пытается угодить своей жене? Разве Анжеле он угождал? Подчинялся? Переступал через свои принципы и гордость?
Она вспомнила, как однажды, много лет назад, просила его устроить на работу подругу. Марат отказался. Устроил скандал, бегая по квартире и крича:
– Ты с ума сошла, Анж? Кого ты мне предлагаешь? Эту бездарность, которая даже в гардеробной не смогла работать, потому что путала и теряла номерки? А ещё она работала в магазине, в кассе постоянно не хватало денег, потому что твоя подруга брала их оттуда, чтобы купить детям мороженое! Возьми её к себе в больницу! Пусть моет полы и ухаживает за больными! Не хочешь? И я не хочу! У меня в цеху ответственная работа, которая не терпит халатности! Не терпит воровства! Тем более воровства, Анж! Как я стану выглядеть в глазах коллег, если она унесёт домой всю кладовую?
Нужно привести себя в порядок и прекратить думать о Марате. Раньше он был один, а теперь другой. Ничего необычного. Люди меняются с годами. Каждые семь лет– другое мировоззрение, другое отношение к жизни, другие принципы. Она тоже изменилась, заледенела. В ней нет восторга, радости! Лишь усталость и подозрительность. Она не хочет нового мужа, ей чуждо искать романтические отношения. Хочется лишь работать, читать книги и быть поменьше на виду у других. Хотя иногда хочется праздника. Но это – мгновения!
Анжела уснула. Её разбудил шум фена. Поднялась, закрутила в жгут растрепавшиеся волосы и вышла из комнаты, пытаясь разглядеть на наручных часах время. Семь утра. Куда в такую рань собралась Оля?
– Доброе утро!
Она заглянула в ванную. Дочь сушила волосы. Одета в джинсы и белый пушистый свитер.
– Уходишь?
– Угу.
Фен перестал шуметь. Ольга аккуратно убрала его на полку и ушла в кухню, обдав Анжелу лёгким ароматом сирени.
– Ещё так рано.
– Нормально.
– Нормально для чего?
Анжела почувствовала неладное. Она пошла вслед за дочерью, потягиваясь и зевая. Ольга грохнула на плиту чайник и полезла в холодильник за сыром.
– Так куда ты уходишь?
– Это важно?
Анжела нахмурилась.
– Что за тон, Оль?
– Нормальный!
Она вызывающе обернулась к матери, широко улыбнулась. Поставила на стол маслёнку, сыр и захлопнула холодильник.
– Я переезжаю к Сергею.
– Что?
– Мне всё надоело!
Анжела присела за стол. Она не рассердилась. Ей было невдомёк, что задумала дочь. Но переезд к Сергею? Это из рода фантастики.
– Он заедет за тобой?
Неловкая пауза.
– Оля!
– Конечно, заедет!
– Ты выходишь за него замуж?
– Что за глупость, мам! Вот уж не собираюсь выходить замуж, особенно за него.
– Странно.
– Ничего странного. Ты никогда не понимала наших отношений.
– Они не выглядели серьёзными, – осторожно заметила Анжела.
– Ты ошибаешься! Ты всегда ошибаешься!
Голос Ольги нервный, истеричный. Глаза красные, будто она всю ночь не спала.
– Мне давно надо было переехать! Убраться отсюда! Чтобы не видеть ничего! Не слышать!
– Не понимаю, о чём ты говоришь. Успокойся, присядь!
Но Ольга не хотела успокаиваться. Она размахивала руками, вращала глазами, пытаясь разозлить себя ещё больше.
– Ты, как статуя, мам! Как статуя из камня! Или из железа, не знаю, что точнее. Я думала ты ударишь его! Выгонишь!
– Ты говоришь об отце?
– Конечно!
– Зачем?
– Отец невыносим! Я не могу его видеть! Не могу переносить!
– Так в чём дело? Не ходи к ним.
Ольга вспыхнула, пытаясь сообразить, а знает ли мама о том, что она заходила к Наталье просто поболтать пару раз? Во взгляде Анжелы не было ничего. Лицо помятое после сна, морщины вокруг глаз, уголки губ опущены. Но взгляд острый, пронизывающий до костей. На этот раз внезапного смущения не будет. Ольга знает, что делать.
– Я и не хожу.
– Правда?
– О чём ты? Конечно, не хожу! Ну была пару раз, чтобы поддержать Наталью! С ней бессовестно поступили!
– Ты так думаешь?
– А ты так не думаешь?
Возмущение на лице Ольги переросло в осуждение. Голос зазвучал властно.
– Мам, я понимаю, что ты ненавидишь её из-за папы. Но нельзя так! Нельзя! Уже столько воды утекло. Необходимо забыть и двигаться дальше!
Она надеялась, что мать прервёт её в гневе и не придётся заканчивать. Но Анжела молчала, внимательно слушая. Казалось, она даже не обиделась.
– И вот… значит! Она тоже человек! У неё погиб сын, ей необходимо сочувствие! Понимаешь? Но где тебе понять! Ты только своих больных понимаешь, потому что это твоя работа. А тут просто человека! Просто человека понять не можешь! Ходишь к этой Ундюгерь! Ну ходи, дело твоё. Я-то тут при чём?.. А она подлая! Подлая, мам! Так поступить с Женькой! Конечно, я понимаю, что Зиночка не права. Но Ундюгерь не лучше!
Слёзы, закапавшие внутри, прорвались, выступив на ресницах. Ольга быстро заморгала, боясь, как бы не размазалась тушь. Она не отдавала отчёт в своих словах, но ей хотелось выплеснуть на мать обиду, чтобы стать понятной для неё.
– Оль, ты слышала, что сказал папа?
Голос у Анжелы спокойный, но глаза выдают волнение.
– Что именно я должна была слышать?
– Ундюгерь изнасиловали.
– Я в это не верю.
