– Да.
– Ты уйдёшь?
– Не сейчас. Побуду с тобой, пока ты не уснёшь.
– А Наташа?
– Она придёт позже. Сейчас к тебе нельзя посетителям.
– Хорошо.
Он улыбнулся и закрыл глаза.
– Мы станем жить на моей родине, – тихо проговорил он. – И Зиночку возьмём с собой. Места всем хватит.
– У неё нет собственной семьи?
– Муж, которого она не любит. И взрослый сын, который не любит ни отца, ни мать. Разве это семья? Мы уедем, Анж. Всем будет лучше.
– Как знаешь.
Она не стала спрашивать, а сама Зиночка, любила ли сына? Или его постигла участь несчастного мужа?
– Зиночку нельзя оставлять. Она наделает глупостей. Вот удивлён, что в её головке с годами лишь пустеет, а не прибавляется.
Когда он уснул, Анжела продолжала с беспокойством вглядываться в его лицо. Выживет? Дыхание слишком тяжёлое. Пришёл лечащий врач, мужчина лет пятидесяти. Анжела знала его.
– Ну что? – тихо спросила она.
– Как видишь, дело плохо.
– Вижу. Безнадёжен?
– Видно будет. Делаем что можем. Организм слишком изношен. Боюсь, что коронарные артерии сужены.
– Тромб?
Он равнодушно пожал плечами.
– Тебе лучше уйти.
Она не возражала. Пока спускалась по лестнице в холл, постаралась натянуть на лицо маску благодушия и спокойствия.
– …И хорошо, что парень умер. Представляешь, как жить ему с тем, что он педик? А нам как жить? Ещё подумают, что и Ян такой, и маленький Андрюша. А у Яна – Соня и Стас, а у малыша вся жизнь впереди.
Анжела замерла, услышав фразу, которую тихо выговаривала Наталья, склонившись к перекошенной от неприязни Лене. Её увидели, и разговор стих.
– Ну как? – послышался заискивающий голос Натальи.
– Спит, – выдавила из себя Анжела.
– Но…
– Все вопросы к лечащему врачу.
Она стремительно унеслась в гардеробную, а оттуда выскочила на улицу, тяжело дыша. Отвратительные, неприятные, глупые люди! Как очистить голову от воспоминаний? Как забыть услышанное?
– Мама! Мама!
Анжела спохватилась, она же ушла без Оли! Остановилась, поджидая её.
– Почему ты ушла? Что с папой?
– Я же сказала, что он уснул.
– Но у тебя было такое лицо!
– Устала. Пойду домой.
– А мне остаться?
– Как хочешь.
– Я бы осталась, но там Наталья… Мне её снова жаль. А я не должна жалеть! Не должна! Я решила!
Анжела печально улыбнулась. Как можно жалеть, слыша отвратительные, гадкие слова про парня, которого уже нет в живых? Для Натальи не важна его жизнь, но важна смерть, потому что он не был похож на них, Обидиных. И ей стыдно от того, что он не похож. А Ольга жалеет! Как можно жалеть?
Они медленно пошли по больничной аллее рядом.
– Ведь не страшно, что я ушла? Нет, мам?
– Конечно, нет. Там осталась его семья.
– Он проснётся и Лена нам позвонит. Я просила её.
Анжела не отвечала. В памяти звенели слова Натальи. Они резали бритвой. До боли было жаль Марата, который обречён последние мгновения своей жизни провести с этой недалёкой женщиной. Но она одёргивала себя, жалеть нельзя, он сам во всём виноват! И мысли ходили по кругу, о том, что ничего не исправишь и умерших не вернёшь. Тот неудачный поцелуй больше не горел в её мозгу. Он стёрся, будто сон, оставив после себя дымку грусти. Если бы она тогда знала… Если бы…
А солнце уже вовсю светило и пригревало, растапливая поникшие грязные сугробы. Птицы шумели и пахло отчего-то морем. Выйдя за больничные ворота, Ольга улыбнулась и расправила плечи.
– Мам, нам надо выпить кофе, слышишь? Пошли, купим наконец кофеварку! А потом мы посмотрим «Блондинку в законе»! Надо забыть всё! Забыть окончательно! Он отрубил когда-то, и мы отрубим!
Анжела не отвечала. Она знала, что забыть не получится. И придётся возвращаться к этим неприятностям снова и снова.
– А Наталью надо позвать в гости. Она говорила, что хотела бы с тобой подружиться.
– Не сейчас.
– Но, мама!
– У меня слишком мало времени.
– Ты всегда так говоришь.
Никогда этого не будет! Никогда она не станет дружить с Обидиной. Но сейчас Анжеле не хотелось ссориться с дочерью.
– Мам, автобус! Может, успеем?
И они, схватившись за руки, как школьницы, бросились по тротуару к остановке. Тяжёлый старый автобус подполз гусеницей, тяжело дыша и разбрызгивая под ноги прохожим снежную грязь.
Эпилог
…Я не сохранила письмо. Слишком больно. Он прислал его по электронной почте. Расстроенный, несчастный. Не прощался, лишь объяснил. Оказывается, Аня рассказала ему. Оказывается, они знали. Он считал, что мы никогда не будем вместе, Антона не вернуть, а сам он слишком отдалился. Но надеялся. После разговора с сестрой надежда пропала. Женька сокрушался, что не отомстил за меня.
Он не думал о себе. Его потрясло то, что со мной сделали. Но думаю ли я сама об этом? Прошло много лет. Я стала другой, той наивной девочки больше нет. Я поумнела и знаю, что наивысшую боль могут доставить лишь близкие люди. Эта формула работает всегда, не даёт сбоев.
