Заключительным этапом многодневной работы экипажа стал контрольный выход в море. К нему моряки готовились с большой ответственностью. Накануне выхода состоялись совещание партийного актива и собрание личного состава корабля. По всему было видно, что каждый член экипажа готов выполнить поставленную перед ним задачу.
Утром 29 июня на «Ричмонд» прибыл вице–адмирал Левченко. Вскоре зазвучала команда:
— По местам стоять, со швартовов сниматься!
Этот хорошо знакомый и в общем-то привычный сигнал тогда прозвучал по–особенному. А может быть, мне так показалось: мы долго готовились к выходу в море и с волнением ждали этого момента.
На контрольном выходе предстояло проверить работу всех механизмов и устройств, а также умение личного состава обслуживать корабельную технику.
Мое место по тревоге и «авралу» — на ходовом мостике. В бою мне предстоит управлять огнем зенитной артиллерии, при съемке с якоря и швартовов — быть на связи с кормовым мостиком и ютом[28].
Ходовой мостик во время боевой тревоги становится главным командным пунктом корабля. Сюда стекается вся информация с боевых постов и командных пунктов подразделений. Здесь информация оценивается и возвращается обратно в виде команд и приказаний командира. От четкости работы расписанных на мостике людей зависит успех боя.
Занимаю свое место. Здесь уже находятся командир корабля Рябченко, старпом Проничкин и вахтенный офицер Лисовский. На крыльях мостика стоят сигнальщики Головин и Иншин. Ниже, в рулевой рубке, ожидает команды командир отделения рулевых Папушин.
Звонит телефон. Снимаю трубку:
— Докладывает лейтенант Лариошин. Ютовая команда выстроена по «авралу»!
— Есть! — отвечаю я и записываю время в блокнот.
Потом на разборе эти записи понадобятся.
На мостик поднимается вице–адмирал Левченко. Гордею Ивановичу уже сорок восьмой. Сын крестьянина, он прошел долгий и трудный путь от юнги до адмирала. В свое время был старшим артиллеристом на линкоре, командиром эсминца, командовал легендарной «Авророй», соединениями кораблей, военной флотилией и флотом. Теперь он заместитель народного комиссара Военно–Морского Флота.
Однако вернемся на мостик «Живучего». Здесь тем временем появился английский офицер. Это командир «Ричмонда» капитан–лейтенант Стакпул.
Поздоровавшись с адмиралом, Стакпул жестом приглашает Рябченко занять место на командном пункте: дескать, давайте командуйте, а я посмотрю, как это у вас получится.
Николай Дмитриевич кивает в знак согласия. Он, как обычно, спокоен, уверен в себе.
В носовой части по обоим бортам выстроились краснофлотцы — швартовая команда. Перед строем — старший боцман Алексей Повторак. Он посматривает на мостик: ждет приказаний.
— Машины готовы к даче хода, — доложили с поста энергетики. Доклады о готовности поступили и с других боевых постов.
— Разрешите отходить, товарищ адмирал? — обратился Рябченко к командующему отрядом.
— Добро, — сухо произнес Левченко. — Считайте, что меня здесь нет, действуйте самостоятельно.
— Есть! — прозвучало в ответ. — Отдать носовой!
Старпом тут же отрепетовал это приказание на бак.
Стройные шеренги распались. Краснофлотцы в брезентовых рукавицах начали выбирать носовой швартовый трос и аккуратно, виток за витком, укладывать его на вьюшку. Вот уже отданы и оба кормовых. Рябченко скомандовал на телеграф: «Левой — самый малый вперед, правой — самый малый назад!» — и посмотрел за корму. Там бурлила вода — гребные винты работали «враздрай». Нос корабля стал медленно отваливать от стенки. Когда вышли на середину реки Тайн, дали средний ход.
— Как в машинах? — запросил командир пост энергетики.
— Все в норме, — доложил Никольский. Рядом с ним в машинном отделении находился и английский чиф–инженер Лидикольт. Перед выходом в море англичанин предлагал командиру пятой боевой части поставить к механизмам своих специалистов. Но Никольский заявил, что советские моряки будут самостоятельно обслуживать энергетические установки, согласившись, чтобы для подстраховки на всякий случай в машинных и котельных помещениях присутствовало только по одному английскому моряку. При этом он поставил условие: англичане не должны вмешиваться в действия нашего личного состава, в случае необходимости они могут давать лишь рекомендации.
В устье Тайна объявили боевую тревогу. Предстоял отстрел реактивной установки «Хеджехог» и «эрликонов».
— Вахтенный офицер! Радиометристам и сигнальщикам усилить наблюдение на острых курсовых углах, — приказал Рябченко и перевел машинный телеграф на «Полный вперед». Корабль вздрогнул и чуть осел на корму.
— Товарищ командир! В носовом секторе целей нет. Можно начинать стрельбы, — доложил Лисовский.
— Добро. Передайте Лариошину: правый борт 15, дистанция 3 кабельтова, залп!
Как только приказание было отрепетовано, в носовой части послышались звонкие хлопки и шипение. Хвостатые реактивные мины, как рой больших черных мух, взметнулись над баком. Через несколько секунд я увидел в бинокль справа по носу эллипс, образованный всплесками упавших в воду мин.
