– Я видел, как дядя Юзик переодевается! Это было прям как в цирке! Ты что, меня не слушаешь? Сядь, послушай, это было очень интересно. – С этими словами он попытался оттащить меня от плиты и повернуть к себе лицом.
– Ну хорошо, слушаю, – согласилась я и села на стул, держа на весу руки, которые были все в муке: я делала пельмени.
– Дядя Юзик не хочет, чтоб ему помогали. Он мне сказал, что не инвалид и всё делает сам. Ему надо было переодеться. Он взял и засунул свою культю через плечо под футболку за спиной, затем раз – и стянул ее через голову! А потом пошел к шкафу и уже двумя культями достал свежую. Разложил одежду на кровати, засунул внутрь сразу обе руки, раз – и уже надел! Только шнурки завязывать не может, ему папа помогал.
Я сидела, слушала его возбужденный рассказ и думала про Юзика. Удивительный человек, столько было в начале жизни бед, а он не сдался, не отчаялся, живет дальше и борется. Он и Андрейке подарил книжку своих рассказов для детей, которая называется «Железная воля». По-моему, даже не только эту, а несколько. Хорошо, что у Игоря есть такой товарищ, жаль только, что они каждый раз, встречаясь, выпивают. И даже молодая жена Юзика, ее Таня, кажется, звали, не может на это повлиять. Это уже его третья жена и единственная, которую я видела. Игорь рассказывал, что спрашивал, мол, как же так, ты инвалид, а у тебя было столько жен и есть несколько детей? А тот отшучивался, что для этого руки не нужны. Когда у них с Таней родился ребенок, то Игорь написал ему эпиграмму:
Из фронтовых друзей Игоря нельзя не упомянуть про Зину Багрянцеву, ту медсестру, которая в госпитале отняла у него пистолет, помешав застрелиться. Она жила под Ростовом, в Новочеркасске, и бывала у нас в гостях один или два раза в году. Я уже рассказывала и о ней, и о ее дочке Свете, подружке нашей Тани. Все любили, когда Зина приезжала со своим чемоданом, полным гостинцев: консервированных огурцов, помидоров и «синеньких» – так она называла баклажаны. Всегда, когда она приезжала, мы устраивали застолье с воспоминаниями о войне и погибших товарищах, с разговорами о семье и детях. Зина после войны вышла замуж, но, видимо, не очень удачно, а ее дочка Света была предметом особой опеки со стороны Игоря. Она его называла «дядя Игорь» и даже жила с нами на даче в летние каникулы, когда оканчивала школу. Лена и Зина переписывались, но сами близки не были. Видимо, Лена все-таки ревновала мужа к фронтовой подруге…
Теперь о нашей Лене. У нее было несколько близких подруг. Так получилось, что все они были из ее юности, из тех нелегких лет, когда она училась в институте, родилась Таня, умерла мама и расстреляли ее отчима. Трудные были времена, но она с ними справилась. Кто знает, может, как раз именно с помощью своих подруг, поддерживавших ее и помогавших. Они дружили с первого курса, когда были еще не замужем, и в нашей семье их звали по привычке по девичьим фамилиям: Лена Аввакумова, Лиля Белова и Лида Орлова.
Первой из них была Лена Аввакумова – красивая высокая женщина, всегда привлекавшая к себе внимание мужчин. Она тоже была на юбилее Игоря. У нее первая семья не сложилась, от нее остался только сын Тёма, ровесник и закадычный друг нашего Андрейки. Лена вышла замуж за другого мужчину – внешне довольно невзрачного на вид, еврея Павла, которого Тёма и все знакомые звали Павой. Они хорошо ладили с мальчиком. Павел был то ли крупным инженером, то ли ученым… и большим критиком существующей власти. У них в семье имелись магнитофонные записи песен Галича, тогда запрещенных, но передававшихся из рук в руки подпольно. Лена работала в школе, а потом в институте, я не помню каком. С нею и еще одной подругой была связана наша поездка на юг, о которой я расскажу чуть позже.
Второй подругой нашей Лены была Лиля Белова – невысокого роста, полноватая, немного старше остальных по возрасту, но исключительно добрая и отзывчивая. Она пережила в молодые годы большую драму. Ее молодой муж Марат, душа их компании, ехал в троллейбусе по Москве, и тот неожиданно и сильно затормозил, так как под самыми колесами кошка перебегала дорогу. Торможение оказалось таким резким, что люди даже попадали на пол, но все отделались легким испугом. Все, кроме Марата. Он стоял у двери, готовясь выходить, и ударился головой о металлическую вертикальную палку, за которую держался. Прямо виском и сразу насмерть. Это было еще в их студенческие годы. Лиля была самая серьезная и неулыбчивая из подруг. Может, это отголосок смерти мужа, а может, просто черта характера. Но всегда за советом и помощью девушки обращались к ней первой. Как там сложилось у нее в дальнейшем, я не знаю, мне известно только, что она довольно быстро стала директором одной из центральных московских школ, по-моему на Ленинском проспекте.
