Я что-то забралась далеко в историю, вернувшись к временам Ольги Николаевны и ее семьи, а мне бы надо вспоминать больше про Лену и Игоря. Пятьдесят четвертый год был полон важных событий. Лена окончила пединститут и получила работу учителя в школе. В этот же год умерла Татьяна Дмитриевна, и ее похоронили в колумбарии Донского кладбища. Лена тогда уже встречалась с Игорем, и он был ее опорой во время этой тяжелой утраты. Их отношения стали более близкими, Игорь полюбил Танюшу и много возился с ней, четырехлетней щекастой малышкой, очень похожей на маму. Так получилось, что и у Димы в это время появилась любимая девушка, которая всем понравилась. Она была веселая, симпатичная и покладистая. У самих же брата и сестры Соломоновичей отношения были сложные. Они любили друг друга, но слишком сильно отличались. Дима был веселым, легким на подъем, порой несколько безрассудным в своих поступках, особенно в компаниях, а Лена, с ранней юности познав горечь предательства и тяготы материнства, была более осторожной, замкнутой и всё планировала, так как отвечала не только за себя, но и за ребенка. Игорь переехал жить к Лене, а Фаня к Диме. Стало очень тесно, и тогда решили поменяться на более просторное жилье, но чтоб всё же жить рядом. Это можно было сделать только с доплатой, и Лена всё-таки согласилась продать дачу в Мамонтовке. Она тогда была уже беременна вторым ребенком. Дача продалась быстро, место было популярное, а вот обмен найти никак не удавалось. Но в конце концов Лена нашла две большие комнаты на первом высоком этаже на широкой Большой Садовой улице. Уже и она, и Фаня родили своих малышей, так что новое просторное жилье было очень кстати.
Я ведь сама не была свидетелем этих событий, но очень ясно их представляю по рассказам Лены и Фани, по фотографиям, которых было много у нас в семье: вот Татьяна Дмитриевна с мужем и беременной Леной на даче, и у них в руках грабли, вот маленькая Таня на руках у бабушки. Всё видится так, как будто я сама присутствовала при этих событиях и не было в моей судьбе ни войны, ни торфа, ни завода…
Помню один случай. Это было в сентябре шестьдесят первого года, еще до нашего переезда на новую квартиру. Игорю справляли юбилей – сорок лет. Времена были для нас непростые: Игорь пролежал несколько недель в диспансере с туберкулезом, и у Лены просто не было сил, а у семьи – денег на большой праздник. Пригласили самых близких: маму Ольгу Николаевну с Люсей, Соломоновичей, Лену Аввакумову с мужем Павлом, его все звали Павой, и фронтового друга Игоря Николая Мерперта с женой. Андрейка дружил с одногодкой Тёмой Аввакумовым, хоть и виделись они не очень часто, а у Мерпертов была дочка Надя, немного постарше мальчишек, но тоже любила с ними поиграть. Я о друзьях Игоря и Лены расскажу попозже.
Взрослые раздвинули и накрыли в нашей комнате стол, а я со всеми детьми – Таней, Андрейкой, Ларочкой, Надей и Тёмой – оставалась в соседней комнате, где жили Дима и Фаня. А если точнее, то дети играли и ели там, а я бегала между двумя комнатами, подавая и убирая тарелки то у одних, то у других. Как-то, зайдя в комнату к взрослым и держа в руках большое блюдо с любимой Игорем уткой в яблоках, я застала такую картину: по обе стороны стола стояли Игорь и Дима, немного выпившие, с красными лицами и со сжатыми кулаками. Дима был невысокого роста, но тренированный, спортсмен ведь, да и помоложе Игоря. Игорь был выше, хорошо сложен, но другого типа, видно, что не боец. Но я его упорство знаю: если начнет заводиться, неважно, по какому поводу, то ему, видно, кровь ударяет в голову и его очень трудно уговорить остановить ссору. Он не раз попадал в драку из-за своей неуступчивости и упертой принципиальности. Он очень похож характером на своего деда, просто огонь!
Я не сразу поняла, в чем дело, да и не старалась понять поначалу: мне бы блюдо тяжелое и горячее поставить куда-нибудь на стол. Да тут, видно, было не до того: петухи по обе стороны стола стоят, набычившись, и все вокруг молчат…
– А ну, повтори еще раз! – сказал Игорь.
– А что, и повторю: твой Галич херню поет, и слушают его одни гады и антисемиты.
– Да Галич правду поет, показывая пороки нашего общества, как ты не понимаешь? – горячился Игорь.
– «Евреи, евреи, кругом одни евреи…» – спел Дима скоморошим голосом, передразнивая песню. – Ну и где здесь правда? Он евреев дураками выставляет!
– Послушайте, – сказал вдруг громко Пава, – остановитесь! Эту песню вообще не он написал, а Костя Беляев, о чем вы спорите? У меня все записи Галича есть. И он вообще не про евреев поет, а про нашу дерьмовую жизнь.
– И чем тебе евреи не угодили? – продолжал спор Игорь, обращаясь к Диме. – Вот мы здесь все евреи: я фотограф, ты работаешь в министерстве, Пава – крупный инженер, Коля – археолог с выездом за границу. Чем тут нам быть недовольными? Ну да, беспартийные, ну да, не идейные, но нам и так хорошо: работа есть, семьи есть, знакомства есть, живи, особо не вылезая, и копи деньги на машину. Разве не так?
