Диск продырявил пелену звёздного сияния, его гладкая графеновая кожа ничего не отражала, но лишь затмевала звёзды, пока
У диска не было системы разгона. Не было у него и навигационной аппаратуры.
Внутри него пробудились двое мужчин. Сперва один. За ним другой.
В действительности диск был скорей чёрным метательным снарядом с рудиментарной системой жизнеобеспечения, запущенным с удалённой орбиты вокруг другого сгустка тьмы, более странной природы.
Этот второй сгусток был несоизмеримо больше и весил как несколько сотен тысяч Солнц. Он не затмевал звёзды в своей окрестности, но линзировал их сияние, превращая его в яркое гало, скручивая свет в окружность, сминая и деформируя саму ткань пространства-времени. С точки зрения наблюдателя на обращавшемся вокруг него диске, светила в звёздном поле описывали аномальные замкнутые кривые.
Эта область пространства обладала множеством имён. Астрономы, которым принадлежала честь её открытия, много веков назад нарекли её Бхат-16. Позже физики прозвали её Затоном. И наконец, тем, кто прибыл сюда, тем, кому она снилась по ночам, она была известна просто как Пасть.
То была чёрная дыра, подобных которой никто не видывал прежде[1].
На третий день пребывания диска на орбите он уже пролетел в общей сложности триста восемьдесят миллионов миль, составлявших малую долю полной длины его траектории. Когда же подошёл к концу семьдесят второй час на орбите, с корабля в сердце гравитационного колодца опустили маленькое, всего сотню килограммов весом, свинцовое грузило, привязанное к кораблю нитью столь тонкой, что даже математики соглашались приравнять её к идеальной линии.
Нить эта вытягивалась и вытягивалась, как тысячекилометровое неразрушимое четырёхвалентное волоконце, пока наконец не коснулась глади мрака. И в той точке, куда она была прикреплена, ощутили слабый музыкальный резонанс, разнёсшийся по всей углеродной шкуре корабля. Немыслимая гравитация и такой крохотный сдвиг.
На четвёртый день корабль изменил курс сперва чуть заметно, однако неуклонно.
Он начал падать.
Старик заботливо вытер кровь с лица молодого человека.
— Улии уль квисалль, — произнёс юноша.
Старик кивнул.
— Ты говоришь на туси, — сказал он. — Я тоже.
Юноша подался ближе, и брызги его крови попали на старика.
— Слышать его из твоих уст неслыханная мерзость.
Глаза старика сузились в щёлочки. Он вытер кровь со своей щеки.
— Мерзость, — повторил он. — Вероятно, ты прав.
Он вытянул вперёд руку так, чтобы молодой человек мог видеть его движения. В ней был скальпель.
— Знаешь ли ты, почему я здесь? — поинтересовался он. Свет блеснул на кромке лезвия.
На сей раз уже старик подался как мог ближе.
— Я здесь, чтобы как следует изрезать тебя.
Старик коснулся лезвием щеки молодого человека, под самым его левым глазом. Сталь оставила след на бледной коже.
Лицо юноши ничего не выражало, он смотрел прямо перед собой. Его глаза были как синие камни.
Старик подумал немного.
— Но, — продолжил он, — я теперь вижу, что это было бы для тебя благодеянием.
Он отнял руку со скальпелем и провел большим пальцем вдоль челюсти молодого человека, по сетке зарубцевавшихся шрамов.
— Ты вряд ли почувствуешь что-нибудь.
Молодой человек сидел в своём кресле совершенно неподвижно. Руки его были привязаны к подлокотникам тонкими ремешками. Он выглядел как мальчишка. Волосы только начинали пробиваться на его щеках.
Старик подумал, что когда-то этот человек должен был быть очень красив. И это объясняло происхождение шрамов. В психопрофиле юноши, вероятно, значится тщеславие. А может быть, профили ничего не значат. Быть может, они теперь всех их так уродуют.
Старик протёр глаза, чувствуя, как гнев покидает его. Он вернул скальпель на место среди прочих сверкающих инструментов.
— Поспи, сказал он юноше. — Тебе это нужно.
И Вселенная свелась к тиканью часов.
— Куда мы направляемся? — спросил юноша, когда прошло ещё несколько часов.
Спал он или нет, старик не заметил. По крайней мере, он хранил молчание.
Старик встал из-за панели управления, коленные суставы противно хрустнули. Но ускорение всё же прибавило веса его ступням, так что даже простая ходьба была приятна. Он протянул юноше питьё.
— Пей, — приказал он, отвернув колпачок.
Юноша посмотрел на него с подозрением, но сделал долгий глоток.
— Куда мы направляемся? — повторил он.
Старик не обратил на него внимания.
— Они уже пытались меня допрашивать, — сообщил юноша. — Я не сказал ничего.
— Я знаю. Если бы ты сказал им то, чего они от тебя добивались, тебя бы здесь не было.
— И теперь они посылают меня ещё куда-то? Чтобы попытаться снова?
— Да, ещё куда-то. Но не затем, чтобы попытаться снова.
Молодой человек долго молчал. Потом он сказал:
— И для этого им нужен ты.
Старик усмехнулся.
— А ты сообразительный пацан.
