Перед тем как залечь на покой, Павел накинул на себя дошку и вышел на улицу. Мороз усилился, и бледные звезды мигали. После тесной, душной комнаты Павел с жадностью глотал сжимающий легкие воздух. И тут его внимание привлек красный шарик. Он выскочил из тайги и полетел по небу, взвиваясь все выше и выше. Затем лопнул, рассыпав множество искр. Цыпунов ошарашенно глядел на сигнал. Сообразив, что это значит, прыжками припустил к дому и так рванул дверь, что кожаные петли лопнули.
— Эй вы! — заорал он. — Красные ракету бросили. Поднимайся! Буди народ!
Назарка остался жив совершенно случайно. Приблизительно за полверсты до поворота к реке мороз прогнал его с саней, он вприпрыжку обежал вокруг быка с мохнатой от инея мордой, забрел в снег и присел за ближним деревом. От прокисшего сыма[37] у него булькало и урчало в животе. Затем Назарка поплотнее запахнул шубенку и не торопясь зашагал. Подводы видно не было. Тучи заслонили луну, и придорожные лиственницы высились бесформенными громадами. В одном месте Назарка остановился, достал засаленный кисет с табаком и сделал попытку раскурить трубку. Но трут из тертого мха отсырел. Назарка не смог высечь огня и направился дальше. В голове назойливо крутилось: где найти пристанище, как жить дальше? Однако сколько он ни думал, ничего определенного представить себе не мог. Он помнил домик за высоким забором, в котором обитал длиннорукий юркий человек Макар Иванович. Да разве он пустит! Он же друг Павла. Наконец Назарка пришел к неутешительному выводу: лучше вообще не мучить себя думами о предстоящем. Пусть будет что будет. Лишь бы до города поскорей добраться.
В это время мысли его прервал нестройный залп, и эхо тотчас стоголосо повторило его. Впереди, почти у самой дороги, из-за деревьев ломаной линией мелькнули желтые огоньки. От неожиданности Назарка вздрогнул и замер. Неизвестно почему, бешено заколотилось сердце, и сразу стало жарко. Рев быка подстегнул его. Назарка опрометью бросился было к подводе.
«Что там?.. Что там?» — стучало в висках.
Меж деревьев, словно играючи, опять вспыхнули и моментально погасли огоньки. Тайгу взбудоражил второй залп. Высоко вверху рикошетом пропела пуля. Не помня себя от страха, Назарка резко повернул, поскользнулся и припустил обратно. Студеный воздух щипал в горле, стискивал легкие, ноги подкашивались. Перед глазами вертелись огненные кольца. Ему мерещились топот погони, крики, выстрелы. Хотелось истошно завыть от внезапно навалившегося ужаса, сорвать с плеч одежду, освободить себя от лишней тяжести. В голове проносились обрывки мыслей: «Павел... Убили... Отец... Догонят...» Безмолвный лес, казалось, наполнило гулом и скрежетом. За каждым кустом чудился безликий враг, но Назарка не останавливался. Иногда он очумело отскакивал от коряжины с растопыренными корнями, похожими на скрюченные руки. Увязая в снегу, огибал ее, не смея оглянуться.
Наконец Назарка в изнеможении упал на середине дороги, неловко подогнув ноги. Легкие с хрипом втягивали леденящий воздух. В висках часто стучали молоточки. Только сейчас он начал отчетливо сознавать, что произошло.
«Убили! Кто это сделал, за что?» Слезы нависли на ресницах, ползли по немытым щекам, срывались и падали на колени, застывая прозрачными солеными жемчужинами. Кругом по-прежнему царила тишина. Как и прежде, над дорогой угрюмо стояли заиндевелые лиственницы. К ним сиротливо жались белоствольные березки.
«Неужели Павлу было мало, что выгнал нас из юрты?— прошептал Назарка и всхлипнул. — Это он убил мать и сестренок. И меня бы тоже убил. Что мы ему сделали?.. В темноте стреляли, чтоб никто не увидел!»
Назарка в ярости так стиснул кулаки, что ногти впились в кожу.
«Все равно убью Павла! — Глаза парнишки стали сухими. — Не я убью, так отец! Найду его, все расскажу. Пусть он кровью отомстит за кровь!»
По вершинам деревьев, словно печальный вздох, прошумел порыв ветра. С ветвей посыпалась кухта, прошуршал и мягко плюхнул ком снега. Временами в разрывы туч выглядывала луна, будто интересовалась, что же произошло на земле в ее отсутствие. Вспотевшее Назаркино тело медленно остывало. Он понемногу успокаивался, ярость сменилась отчаянием.
«Куда я теперь? Совсем один. Матери, однако, нет, отец — не знаю где... В юрте в углу забыл обломок косы. Жалко, нож из него можно бы хороший сделать».
Назарке показалось, что он стал легкий, как пушинка с одуванчика, и ему ничего не стоит прыгнуть на самую высокую ель.
...Родная тайга, звонкая, летняя, полная жизни. И было понятно Назарке, о чем беззаботно пересвистывались синицы, о чем тосковала кукушка-бездомница. Он шел по тайге и вместе с птицами пел песню. В песне не было слов. Всех жителей леса знал Назарка. И все, как старого друга, приветствовали его. Вон, кажется, сел на ветку глухарь, которого Назарка осенью подранил. Точно, это он. Даже капельки крови можно разглядеть на крыльях.
— Не бойся! — весело крикнул Назарка. — Я теперь никого не убиваю!
