В небо, прочертив огненную стежку, взлетел новый красный шарик. На миг он повис неподвижно, с негромким треском лопнул и рассыпался на сверкающие брызги. Пешкин облегченно вздохнул и вытер со лба испарину.
— Через полчаса заработает наша артиллерия! — воодушевленно сказал он. — Поглядим, как понравится это белякам...
Увязая по колена в снегу, Назарка шагал в цепи красноармейцев. Назарка знал, что скоро будет бой, поднимется стрельба, но ничего особенного в этом не находил. Его хотели оставить в обозе, однако Назарка так ухватился за отца и так умоляюще смотрел на командира, что Пешкин, поколебавшись, разрешил ему принять первое боевое крещение... Запыхавшийся командир догнал цепь, уже спустившуюся с приречного взлобка.
— Без команды огня не открывать! — предупредил он.
В это время откуда-то, как показалось Назарке, из-под земли, раскатисто ухнуло. У станка конусом выметнуло вверх яркое рыжее пламя и донесся приглушенный тяжелый удар. Назарка инстинктивно поймал за руку отца.
— Пушки это наши, — спокойно пояснил Тарас. — Не робей, парнище!
Языки пламени скакали вокруг станка и точно молотом по железу било: бум!.. бум!.. Пешкин заметил Назарку, дружески помахал ему. Командир был без шапки, полы полушубка заткнуты под ремень.
— Да, трудное у него начало жизни! — громко сказал он. — Но ничего, дальше легче пойдет. Почин мы сделали.
Канонада усиливалась. Хлестали по юртам пулеметные очереди. Красноармейцы с винтовками шли на врага.
Над землей вполнеба занималась заря. И тучи, казалось, приостановили свой неторопкий бег, приветствуя наступающий день.
— Так, так! Назаркой, значит, зовут. Хорошее имя!
Назарка улыбнулся, сглотнул слюну и только после этого кивнул, переступив с ноги на ногу. Шапку он держал в руках, машинально выщипывал из нее волосинки и отряхивал их с кончиков пальцев.
Перед ним за длинным столом сидел пожилой усатый мужчина. На висках и возле глаз его густой сеткой собрались мелкие морщинки. Лицо вытянутое, щеки впалые, словно человек долго голодал. На скулах яркие кружочки, будто по ягоде бруснички раздавили. Черные взъерошенные брови срослись вплотную над переносицей. Комиссар смотрел на паренька, почесывал мизинцем кончик длинного заострившегося носа и улыбался. Цвет глаз у него был какой-то особенный, непривычный для Назарки — будто льдинки, подсвеченные закатным солнцем.
«Самый большой начальник со мной говорит!» — с уважением подумал Назарка.
— Чего это я! — спохватился вдруг комиссар и выразительно показал на табурет. — Сюда вот садись!.. Стоя в
За последнее время Назарке столько довелось пережить, испытать, увидеть, что при одном лишь воспоминании о недавнем у него начинала кружиться голова... Убитые мать и сестренки, незнакомые люди с красными звездами на шапках, грохот пушек и всплески пламени от разрывов снарядов, бегущий отец с занесенной для удара винтовкой, мигающие совсем близко огоньки пулемета и распластанный на снегу человек с неестественно запрокинувшейся головой — все перемешалось в каком-то беспорядочном клубке. Порой Назарке казалось, что он видит странный сон и никак не может проснуться. Опять же — какой тут сон? Перед ним большой начальник—комиссар Чухломин. Над карманом гимнастерки какой-то значок, через плечо перетянут узенький блестящий ремешок с пряжкой. Когда комиссар говорил, под подбородком его подскакивал большой острый кадык.
— Значит, отец с красными теперь! Слышал. Молодец! Добровольно вступил. Другим пример подал. В наших рядах якутов пока не очень-то много.
— Я сначала не знал, что к нам красные чаевать заехали. Откуда знать? Отец погостить пришел от Павла — страшно испугался. Задрожал, будто мокрый щенок. А красный не тронул его. Долго они толмачили — забыл даже, сколько трубок табаку тогда выкурили. Потом отец сказал: «Ладно, я с вами поеду, узнаю — где настоящая правда!» Он ушел, а Павел выгнал нас из юрты, ругал всяко-разно, в камелек плевал... Потом...
Назарка опустил голову и замолчал. Дышать стало трудно. Комиссар тоже помрачнел, подпер подбородок ладонью и вздохнул.
— Слышал, мальчик мой, о вашем горе, — тихо произнес он, и в глазах его точно погасли солнечные лучики. — И ты расти беспощадным к врагам!
Просторный дом полнился приглушенными людскими голосами, топотом, шарканьем подошв. Беспрерывно хлопали двери, вразнобой скрипели половицы. Слышались невнятный говор, отдельные выкрики и смех. В комнате было тихо. Вдоль голых щелястых стен рядками вытянулись широкие скамьи. Сиденья их блестели от долгой службы. На стене висела большая разноцветная карта. Красным и синим на ней были обозначены различные кружочки и стрелы.
Внимание Назарки привлек портрет. Немолодой мужчина с доброй улыбкой на губах, слегка прищурившись, смотрел, похоже, прямо на него. У мужчины были небольшие усы и бородка клинышком. Козырек кепки задорно вскинут кверху. Назарке даже представилось, будто человек этот вот-вот дружески подмигнет ему и скажет такое интересное, веселое, что и ему, Назарке, тоже станет хорошо.
