В этом году сезон дождей наступил поздно и осадков выпало мало; на некоторых полях еще не убрали просо, а ведь стояла уже вторая половина сентября. Просо разрослось и местами вылезло на обочину; кое-где над дорогой раскачивались верхушки стеблей. Когда они хлестали по ветровому стеклу, раздавался громкий стук, похожий на тот, что издают крупные насекомые, на лету ударяясь об окна. Ожили детские воспоминания: как я с нетерпением ждал, когда по сторонам дороги появятся эти изгороди, словно составленные из свечек ворота, ведущие в сказку.
Потом пейзаж изменился: поля и пастбища уступили место засоленным равнинам. Перспектива раздается вширь, раздвигает привычные рамки и мягко скругляется по бокам, являя собой всю красоту, какая возможна в мире. Эта картина примеривается к твоему взгляду, надменно спрашивая, способен ли он охватить ее целиком. Пустое дело. Красота здесь для того и существует, чтобы глаз, всегда замечающий ее слишком поздно, изо всех сил старался, но не мог вобрать ее в себя всю сразу. По сторонам дороги поблескивали озерца, предлагая солнцу в последний раз поглядеться в них перед закатом. Я подъезжал к Салуму, рукаву реки Сине. Приближался к деревне. Через десять минут я буду там. Эта мысль внезапно обрела конкретную, измеряемую, видимую реальность. Я резко затормозил. Поднялась туча пыли, а когда она осела, меня привела в ужас неподвижность окружающего. Я испытал невыразимое словами чувство заброшенности, словно я один на земле и глаз мира устремлен на меня. Я закрыл глаза, как испуганный ребенок.
Затем открыл их и перевел на книгу. Долго смотрел на нее и получил ответ на свой безмолвный вопрос. Не надо туда ехать, развернись и возвращайся домой. Чего я боялся: обнаружить что-то или не обнаружить ничего? Голос в глубине души выразил робкую надежду, что Элиман вернулся сюда и что-то здесь написал; другой голос молился, чтобы все оказалось наоборот, чтобы Элиман так и не вернулся в родную деревню, чтобы судьба под конец ввергла его в безвестность, как звезду, гаснущую поутру среди мириад других звезд, на границах космоса, без иных свидетелей, кроме безмолвных светил, которые окружают ее, эскортируют и хоронят где-то неподалеку.
Справа от меня по небу неспешно, словно в замедленной съемке, расползались сумерки. Острая проволока горизонта разрезала радужку солнца горизонтально и точно посередине, как в фильме Бунюэля; затем из сияющего ока излилось пурпурное море, усеянное темно-синими и лиловыми, почти черными искорками, которые разрастались, превращаясь в огромные припухлости на теле неба. Ночь упала на мир легко, как лист на поверхность озера.
Третий человек, которого я встретил, войдя в деревню, – молодая женщина лет двадцати – ответила мне так же, как другие местные жители, встретившиеся до нее:
– Извини, но я не знаю, где дом Усейну Кумаха Диуфа.
– Здесь живет кто-нибудь из рода Диуф?
– Много. Я сама Диуф. Нде Кираан Диуф. Но имя Усейну Кумах Диуф слышу в первый раз. Может, кто-то еще тебе поможет.
Я поблагодарил ее, пожелал доброго вечера и пошел дальше. Через несколько секунд она окликнула меня. Я обернулся.
– А этот человек еще жив?
– Нет. Но мне сказали, что я найду дом, где он жил, если назову его имя.
– Давно он умер?
– Да, задолго до твоего рождения. Впрочем, и моего тоже.
– Тогда о нем, может быть, знает моя бабушка. Пойдем со мной.
Я снова поблагодарил ее и пошел за ней по улицам без другого освещения, кроме слабого света электрических или солнечных ламп в домах или во дворах. Нде Кираан, еще подросток, но уже женщина, шагала не спеша. Ее походка казалась мне то грузной, то грациозной.
– Меня зовут Диеган Латир Файе.
– Добро пожаловать. Это ты недавно приехал на машине?
– Откуда ты знаешь?
– Сейчас, наверное, уже вся деревня знает. Мы издалека видели и слышали, как ты подъезжаешь. Еще я знаю, из какой ты серерской деревни. Ваш выговор легко распознать.
– Так из какой?
Она с улыбкой обернулась ко мне. Ее насмешил вызов, который она расслышала в моем вопросе.
– Если я скажу, ты отдашь мне свою машину?
– Ты не умеешь водить.
– Кто сказал, что я собираюсь ее водить? Я ее продам.
И прежде чем я ответил, она произнесла название родной деревни моих родителей. Я улыбнулся:
–
– Так готовь ключи от машины.
В ее голосе слышались нежность и легкая насмешка. Простота и естественность, с какими был произведен обмен, помогли мне сбросить напряжение.
Через несколько секунд мы подошли к дому, перед которым, словно часовой или неутомимая сплетница, стояла старая женщина: то ли сторожила дом, то ли следила за улицей. Нде Кираан представила меня своей бабушке. Я учтиво поздоровался. Осведомился о ее здоровье и здоровье близких. После этого хозяйка дома спросила, что она может для меня сделать.
– Я ищу дом Усейну Кумаха Диуфа, который жил здесь очень давно. Я спрашивал у вашей внучки, но она никогда о нем не слышала.
