«Скоро я закончу, Сига, удели мне еще несколько минут твоего внимания.
Настал 1938 год, от Элимана больше чем за год не было ни строчки. Мы ничего не знали о нем, а письма, которые мы писали ему с помощью отца Грезара, оставались без ответа. Он словно испарился. Мы начали подозревать самое страшное: он умер. Мосана все глубже погружалась в себя, как в колодец. Все чаще я слышал, как она, оставаясь в одиночестве, разговаривает, плачет, молится, бормочет что-то невнятное. Ночью ей снились кошмары, она просыпалась вся в поту, повторяя имя Элимана. Началось ее падение, и оно казалось неизбежным.
В августе 1938 года кое-что произошло. Я услышал, что под окнами тарахтит мопед отца Грезара. Через несколько секунд он, запыхавшись, вошел в наш двор. Мосаны не было лома. Я чинил старую сеть.
– Он стал писать, – произнес священник (проведя здесь несколько лет, он научился объясняться на нашем языке).
– Кто стал писать?
– Элиман. Наш Элиман. Ваш племянник.
Я не знал, что ответить. Потом спросил:
– Письмо у вас?
– Да. Но я имел в виду не только письмо, Усейну. Он написал еще кое-что. Книгу.
– Книгу?
– Да. Книгу.
– Вроде тех, что хранятся в вашей библиотеке?
– Да!
– Где эта книга?
– Здесь. Я ее привез.
– И письмо тоже?
– Да. Хотите, чтобы я вам его перевел?
– Это необязательно, мы попросим кого-нибудь из ваших учеников сделать это. Сын нашего соседа очень хорошо читает на вашем языке. Он нам поможет. Спасибо, отец Грезар.
– А как с книгой? Возможно, этот школьник не сумеет на должном уровне перевести эту книгу целиком. Если хотите, я могу вернуться и сделать это для вас.
– Хочу, но не сегодня. В другой день, если вам будет удобно. Сегодня мы только прочтем письмо.
– Как хотите… Наш Элиман становится большим человеком, Усейну, он становится великаном. Скажите его матери, что ее сын становится большим человеком.
Отец Грезар отдал мне книгу и письмо и поспешил обратно. Я ощупал эти два предмета, которые, как считалось, должны были принести мне утешение и радость, а на самом деле глубоко расстроили меня. Значит, Элиман жив. Он стал писателем, заполнил столько страниц, но за год у него не нашлось времени, чтобы на одном листочке написать письмо матери. Я и сейчас еще чувствую гнев, который, как раскаленный шар, вздувался у меня в груди. Я решил ничего не говорить Мосане, не показывать ей книгу и письмо. Я с легкостью принял это решение, чреватое тяжелыми последствиями. И не жалею о нем, несмотря на все, что случилось после. Я сделал бы это во второй раз. Если бы она узнала, что сын жив, что за время, когда она не получила от него ни строчки, он написал книгу, – при ее тогдашнем состоянии это бы ее убило. И я спрятал роман Элимана в своих вещах. Не время было ему снова врываться в наши жизни, которые он уже надломил своим исчезновением. Я мог бы разорвать или сжечь книгу и избавиться от нее навсегда. Почему я этого не сделал? Потому что чувствовал: этот предмет наделен большим могуществом. Я чувствовал, что Элиман отдал ему часть своей души. А главное, только взяв его в руки, сразу понял, что ему предстоит сыграть важную роль в наших жизнях. Какую именно, я не знал, но знал, что это непременно случится. Поэтому спрятал книгу в таком месте, где никто не смог бы ее найти. Что же касается письма, то его я сжег сразу, даже не полюбопытствовав, что в нем было. Когда я прятал книгу и сжигал письмо, мне казалось, что я защищаю Мосану.
Я так и не узнал, что было написано в той книге. Через несколько дней после приезда к нам отец Грезар попал на своем мопеде в серьезную аварию и его перевезли в город, где он несколько месяцев лечился, а потом умер от травмы головы. В нашей деревне он один, если не считать меня, знал о том, что Элиман написал книгу и прислал письмо. С Мосаной он не встретился, и она осталась в неведении. Я решил ничего ей не говорить, а продолжающееся молчание Элимана укрепило меня в сознании моей правоты. Даже опубликовав книгу, он не написал нам. И вообще больше не подавал признаков жизни. Я даже стал сомневаться, он ли написал эту книгу. Может быть, это какой-то другой Элиман. Может быть, с нашим Элиманом уже давно приключилось какое-нибудь несчастье. Или он просто-напросто нарушил обещание, которое дал матери накануне отъезда. Вместо того чтобы вернуться, как обещал, выбрал себе другую жизнь, жизнь там.
