– Тянет, а что там хорошего, – подхватил кудреватый гуляка Васька Картавых, не раз ходивший на задание. – Колхозы, туды их в качелю! Ишачь на государство, а о себе не думай. Младший братан у меня тракторист. Летом сутками на тракторе. Не по душе мне такая жизнь.
– А у меня затек в Борзе. Дай боже живет, – злорадствовал Трякин.
– Ничего, ребятки, выполните задание, и вы заживете, – подбадривал Жолбин. – Сейчас получите хорошие деньги, а потом и землю десятин по пятнадцать в России.
– Земля – это еще шкура неубитого медведя, – отмахнулся Трякин.
– Скоро и медведя прикончат, – заверил Жолбин.
– А правда, что немец снова к Москве подходит? – спросил Васька Картавых.
– С Москвой уже разделались, к Екатеринбургу приближаются, – заявил Жолбин.
– Это к тому самому, в котором царя нашего с царицей расстреляли? – прищурился Васька. – Даром это им не пройдет!
– Что ж японцы-то молчат? – в упор взглянул на Жолбина Трякин. – Сейчас самый раз выступить. А то немцы в Сибирь полезут.
– Скоро, ребятки, скоро выступят, – изворачивался Жолбин. – Их император не дурак, знает, когда начать. Вот как подойдут немцы к Уралу, так и японцы двинут. У них же договоренность.
В кабачок вошли два рослых парня. Один густо обросший бородой – Ваньша, другой рыжий, угреватый – Лёха. Работники конного завода Алатыпова. Они сели за свободный стол, заказали пива.
Дождавшись, когда парни выпили по кружке, Жолбин подошел к ним.
– Что-то скупо, ребятки, пьете? И без закуси.
– Тут хоть бы на выпивку набрать, – хмыкнул Ваньша.
– Что ж так мало платит вам Алатыпка?
– У этого татарина лишнего гроша не получишь, – поморщился Леха.
Жолбин подозвал официанта, заказал бутылку «Чуринской». Вскоре перед парнями стояли стаканы с водкой, дымились сочные бифштексы.
– Ну, ребятки, за нашу маму Россию! – поднял стакан Жолбин. Отпив немного, он отставил его, а Ваньша с Лёхой вытянули до дна. Теперь они совсем развязали языки и зло корили Алатыпова.
– Это же кулак форменный! – возмущался Ваньша. – С утра до ночи мантулим, а что получаем?
– Исплутатор! – кричал Лёха.
– Дураки вы, я вижу, – сказал Жолбин. – Ломаете горб, не зная за что. А ведь есть шанс заработать пятьсот гоби за неделю.
– Пятьсот? – разинул рот Ваньша. – А где?
– Хе-хе-хе… Где? – не торопился с ответом Жолбин. – Надо знать деловых людей, выполнить их задание и дело в шляпе.
– Это сходить… туда? – показал в сторону границы Ваньша.
– Опасно, – покрутил головой трусоватый Леха. – В прошлом году Лавруха Черников ушел и до сих пор нетути. А Матвей Кошкин и Игнат Перцов из Драгоценки тоже не вернулись.
– Это было в прошлом году, – убеждал Жолбин. – А сейчас у советских мало здесь войск осталось – все на запад отправили.
Парни, потные и красные от выпитой водки, одичало смотрели на хорунжего, который, сузив глаза, рассказывал небылицы.
– Сейчас японцам надо точно знать, как чувствуют себя советские. Говорят, с голодухи пухнут, мякину жрут. С немцами воевать – дело не шутейное. А нам это на руку: легче будет с коммунистами разделаться.
– Оказывается, дела-то у нас не плохи, – повеселел Ваньша. – Глядишь, к осени в Расее будем!
– Будем! Только в разведку сходить надо. Аванс завтра выдам.
– Чо-то страшно, – помотал головой Леха.
– Подумать надо, – сказал Ваньша. Жолбин заказал еще бутылку «Чуринской».
…Утром парни проснулись в подвале особняка Ногучи. Через глазок в двери на них посматривал японский охранник.
– Как мы попали сюда, паря? – удивился Леха.
– Бес его знает! – поглаживал ссадину на щеке Ваньша. – Помню, что карнаухий угощал, а что дальше было, не знаю.
– А чо он предлагал, помнишь?
– Как же… пойти туда.
– Может, согласимся?
– Ты чо, Леха, на тот свет захотел?
– Тогда здесь замают.
Днем пришли Жолбин и Ногучи.
– Ну как, надумали? – угрожающе спросил хорунжий. – Если согласны, получайте аванс, а нет, передаю в распоряжение капитана.
Ваньша поймал на себе коварные, как у змея, глаза Ногучи, и холодная волна страха окатила его.
– Мы согласны…
Глава четвертая
Военный человек быстро применяется к новой обстановке, скоро знакомится с окружающими его товарищами и идет в ногу с их жизнью.
Так было и с Арышевым. За это время он уже имел представление о каждом бойце своего взвода, был в курсе всех событий. И хотя далеко отсюда громыхала война, здесь жили теми же чаяниями и заботами, какими жила вся страна. Радостными минутами трудового дня были полученные утром известия с фронта, а вечером – доставленная со станции почта.
Анатолий пока не ждал писем, потому что недавно написал сам. Все свободное время он отдавал бойцам: следил за тем, как они чистят оружие, проводил беседы, играл в домино.
Как-то допоздна он разучивал с бойцами новую строевую песню. После отбоя возвращался в Копайград вместе с командиром роты лейтенантом Незамаем.
– А ты, я вижу, тоже готов в казарме ночевать, – говорил Незамай. – Не надо, голубчик, и о своем отдыхе забывать.
Арышев слышал от командиров взводов, что Незамай – человек черствый, а тут вдруг такая забота. «Может, они не правы».
– Ты что, вместе с полковым адъютантом учился?
– Да, в одном училище, только в разных батальонах.
