Начальник штаба обычно питался на квартире, но иногда заходил в офицерскую столовую. За ширмой, отделяющей угол от общего зала, обедали командир полка, его заместитель и начальник штаба.
Улучив момент, когда Смирнов был один, Евгения поставила блюда на стол и немного задержалась.
– Как жизнь молодая? – заговорил капитан, оглядывая Евгению.
– Хорошего ничего нет, Сергей Иванович, – грустно вздохнула она.
– Почему же? Разве Ваня разлюбил тебя?
– Молчаливый какой-то, злой стал после того, как сняли его с должности адъютанта. Неинтересно даже жить с таким.
– Вроде на него не похоже, он же весельчак.
– Был, да весь вышел.
«Значит, счастья у Ивана нет, – сделал вывод Смирнов. – Это любопытно».
– Пришли бы как-нибудь, посидели за рюмочкой, подняли бы дух у Вани.
– Хорошо. Как-нибудь загляну.
Смирнову понравился такой откровенный разговор. А приглашение Евгении он понял по-своему. Видно, она симпатизирует ему. Это он чувствовал и по ее глазам, и по интонации голоса. Жену он не любил. Разве можно сравнить сухостойное дерево с зеленой березкой!
В другой раз он сам поинтересовался, «как настроение у Вани». И опять Евгения жаловалась, не складываются, де, семейные отношения с Иваном. В конце, как бы в шутку, сказала: «Хоть бы вы его в командировку куда-нибудь направили, чтоб немного проветрился».
Смирнов это понял, как желание встретиться с ним наедине. И стал подыскивать случай, куда бы командировать Померанцева. Через несколько дней из штаба дивизии поступила телефонограмма: «Направить на заставу для усиления охраны границы взвод с офицером, а прежний отозвать». Смирнов немедленно передал в первый батальон: командировать взвод Померанцева.
Узнав об этом, Иван не огорчился, догадывался, что начальник штаба мстит ему за то, что он, Померанцев, не оправдал его доверия. Видимо, Миронов выговорил ему, и Смирнов решил подальше сплавить Ивана, разлучить с молодой женой. Вот уж поистине – не было счастья, да несчастье поможет!
В распоряжении Померанцева остался день. Вечером он должен выехать из полка. Наступила пора оборвать нить, связывающую его с Евгенией. Готовя взвод к отъезду, Иван обдумывал и свой план. Он сидел в ленкомнате и спешно вычерчивал на листе какие-то топографические знаки, наносил огневые позиции, линии обороны. Вечером он должен вернуться в землянку с картой, которую от него требовала Евгения. Карта, разумеется, липовая, но она все равно не узнает. Зато заставит ее поверить в то, что он «согласился» сотрудничать. И тогда она будет доверяться ему, а то стали совсем чужие.
Вечером Иван вернулся в землянку необыкновенно веселым.
– Ну, Женечка, полный порядок! Копия карты обороны полка в наших руках. Считай, что задание выполнено.
– Как ты сумел? – изумилась она.
– У меня же писарь в секретной части – свой парень. Попросил ненадолго карту… Тот выдал, и я ее быстро скопировал. Вот, смотри, высота Каменистая. От нее тянутся отроги вдоль границы. Здесь проходит первый оборонительный рубеж. Затем идет второй, и в двух-трех километрах – третий. Красным карандашом нанесены огневые средства.
– Молодец! Дай поцелую, – ликовала Евгения. Потом достала бутылку, немного плеснула себе, а ему побольше.
– Пей за свое благоразумие и наше сотрудничество.
Щеки у неё зарумянились, заблестели глаза. Она расхаживала по комнате, глубоко затягиваясь папироской, и вслух мечтала:
– Очутиться бы сейчас в Харбине, в ресторане «Модерн», послушать джаз, потанцевать! А в кафедральном соборе, ты не можешь себе представить, какой дивный хор! Поет тенором дьякон Сенечка – душа замирает. Это все, что осталось от поруганной России…
Померанцев делал вид, что внимательно слушает, а сам думал о том, как выманить ее из гарнизона.
– Значит, Харбин – чудесный город, – заговорил он. – Но для нас пока далекий. Я бы сейчас хотел очутиться в дивизионном клубе на концерте столичных артистов.
– А что, идея не дурна, – подхватила Евгения, вспомнив старика Поликарповича. Можно заглянуть к нему, доложить шефу о задании, которое выполнил новый агент, завербованный ею. – А лошадь ты не достанешь?
– Зачем? Семь километров – пустяки. Прогуляемся по свежему воздуху. Погодка-то чудо!
Бодрое настроение Померанцева так подействовало на Евгению, что она тут же начала собираться.
В сумерках они вышли из гарнизона и направились по знакомой дороге к станции. Напрасно Иван расхваливал погоду. В степи разгуливался ветерок. С неба летели пуховые снежинки, приятно щекотали лицо. Померанцев молил, чтобы сильней разыгрался буран. Он заметет следы. Только бы никто не встретился, не помешал ему.
Они шли не спеша. Евгения рассказывала о харбинской жизни.
– Там зима куда мягче, чем здесь. Да и ветров таких ярых нет. Если нам скоро разрешат уйти туда, я познакомлю тебя со всеми прелестями Харбина.
Иван шагал впереди. Наконец-то ему представилась возможность развязаться с ней! А что он скажет в последний раз? Нет, лучше промолчит, а то еще дрогнет его сердце. Он покончит с ней неожиданно, чтобы не слышать ее крика.
А ветер и впрямь усиливался. Он стегал лицо снегом, переметал дорогу. Евгения приотстала.
