В длинной казарме с двухъярусными нарами было тесно. В окошко лился полосой свет, пронизывая пелену табачного дыма. Около курящих Арышев увидел старшего сержанта Старкова, который скомандовал «смирно» и доложил, что взвод готовится к занятиям.
– Здравствуйте, товарищи!
В ответ послышались слабые, разрозненные голоса. Арышев снова поздоровался. На этот раз бойцы ответили дружнее.
– Приветствовать не умеете, а вот раскуривать в казарме научились.
Старков неприятно поморщился.
– Исправимся, товарищ лейтенант.
Арышев увидел молодого солдата, подпоясанного тонким брючным пояском. Подойдя к нему, спросил, где у него ремень. Степной вытянул руки по швам, быстро отрапортовал:
– Пропал, товарищ линтинант! Все обыскал, нету-ка.
– Из какого отделения?
– Сержанта Веселова.
– Вызовите ко мне Веселова.
Степной мигом привел высокого, ясноглазого сержанта. Хромовые сапоги, широкий ремень, пышные волосы, выбившиеся из-под пилотки, делали его похожим на офицера.
Веселов редко ходил на занятия. До обеда что-нибудь оформлял в ленинской комнате по распоряжению командира роты. Затем отправлялся в клуб, где играл на баяне, разучивал с товарищами песни для выступления в концерте. Пользуясь привилегиями у полкового начальства, он чувствовал себя независимым в роте.
Осуждать сержанта в присутствии солдат было неэтично. Арышев прошел с ним в ленкомнату.
– Вы что, сверхсрочник?
Веселов игриво хмыкнул:
– Пока нет.
– Тогда по какому праву носите длинные волосы?
– По праву участника самодеятельности. Есть разрешение майора Дубровина.
По тону сержанта можно было понять: «Напрасно стараешься, лейтенант! Зубы поломаешь.».
– А почему не выполняете свои обязанности? Ваши бойцы опаздывают на физзарядку, нарушают форму одежды.
– Потому что у меня есть другие дела.
– Но от обязанностей командира отделения вас никто не освобождал.
– Официально нет, а фактически…
– Так вот идите сейчас, готовьте людей к занятиям. Веселов развел руками.
– А как же с самодеятельностью? Мне нужно в клуб.
– В клуб пойдете после обеда, а сейчас – на занятия. Ясно?
– Ясно, – нехотя козырнул сержант.
Когда Арышев вышел из казармы, Старков уже построил взвод. Лейтенант окинул строй, недовольно проговорил:
– На тактические занятия собрались. А где противогазы, лопатки, боеприпасы? Сейчас же взять!
У пирамиды, куда вернулись за оружием бойцы, шел говорок:
– Оказывается, лейтенант – службист.
– Видали мы огни, и воды, и медные трубы.
– А теперь попали черту в зубы…
В район занятий взвод шел молча. Настроение у бойцов было невеселое.
– А ну-ка песню, товарищи! Чего приуныли? – решил ободрить их лейтенант.
– Степной, запевай! – крикнул Старков.
Солдат несмело затянул. Его недружно поддержали, и песня тут же заглохла.
Арышев был обескуражен.
– Вас что, сегодня не кормили? Или вы всегда так поете?
– Сегодня у них настроения нет, – пояснил Старков. – Они привыкли заниматься с одной винтовкой, а тут в полном боевом.
Это «настроение» было хорошо знакомо бывшему солдату Арышеву. Обычно в таких случаях нервозные командиры начинали кричать, в приказном порядке заставляли петь. Но Анатолию хотелось, чтобы бойцы все выполняли сознательно, а не под нажимом.
– Что ж, подождем, когда «настроение» будет. – А про себя подумал: «Только петь вы у меня все равно будете.».
Узкой тропкой по крутому склону взвод поднялся на каменистый хребет, тянувшийся от пятиглавой сопки. С высоты открывались широкие долины и холмы, то тут, то там изрытые окопами, траншеями – следами солдатских учений.
Арышев смотрел в сторону восхода солнца. В синей дымке на горизонте едва различались гряды высоких сопок. Там была Маньчжурия, китайская сторона, в которой властвовали японцы.
Взвод спустился с хребта в долину. Лейтенант объявил перекур. Бойцы составили в козлы винтовки и тут же сели на выбившуюся из земли зеленую травку, пригретую солнцем.
Еще в училище Анатолий представлял, как выведет в поле бойцов, сядет в круг, закурит с ними и услышит смешной анекдот или меткое солдатское словцо. Но сейчас почему-то никто из бойцов не подходил к нему. Лейтенант вынул портсигар.
– Кто желает закурить, пожалуйста.
Те, что посмелее, потянулись к портсигару.
– Мы так разорим вас.
– Ничего. Я не очень табачком балуюсь.
– Это хорошо, – подхватил Старков, завертывая толстую самокрутку. – А я вот привык к куреву с четырнадцати лет. Жить без него не могу. Иногда хоть пайку хлеба на табак меняй. И какой тольке леший его выдумал!
– Хотите знать, кто его «выдумал»? – заговорил лейтенант. – Два человека: Христофор Колумб и Петр Великий. Первый из них завез табак из Америки в Европу, второй – из Европы в Россию. Вот они и виновники.
– Но ведь они не заставляли меня курить. Стало быть, я сам виновник, – рассмеялся Старков.
Степной вынул из кармана белый фитиль, сшитый из байковой портянки, приставил к нему камешек, ударил кресалом. Фитиль задымился. Солдат поднес его к папироске Арышева.
– Товарищ линтинант, ваше приказанье выполнено – ремень найден.
– Ну вот, а говорил «нету-ка», – улыбнулся Анатолий. – Откуда родом?
– С Борзинского района Читинской области.
