– Это нам Винокуров помог. Мой заместитель по учебной части. Пойдемте, познакомлю.
В кабинете, заставленном шкафами и сейфами, за столом сидел человек с впалыми щеками в черном костюме и белой рубашке с галстуком. Черные горящие глаза его казались грустными, истомленными.
– Пополнение, Юрий Михайлович! Новый красный офицер к нам пожаловал, – сообщил Охотин.
Винокуров засуетился, словно к нему привели родного брата.
– Пожалуйста, присаживайтесь. Рассказывайте, как жизнь в России.
Померанцеву уже надоел этот вопрос. И он спросил сам:
– А вы давно оттуда?
Винокуров бежал в Маньчжурию из-за трудностей, сложившихся по службе на заставе. И развил такую кипучую деятельность, на какую только был способен. В разведшколе им была спланирована тематика занятий, как в советском военном училище, установлен такой же распорядок, те же методы обучения. Он много работал: контролировал занятия, проводил сам, используя свой опыт. Японцы высоко ценили радение Винокурова, и он еще больше старался.
Но успехи России в войне с Германией заставили Винокурова задуматься над тем, что его ожидает. Он стал охладевать к службе, даже не прочь был бежать куда-нибудь из Харбина. Но такая возможность пока не представлялась.
Приход Померанцева несколько ободрил Винокурова. Теперь он не один здесь. Есть еще человек, который на что-то рассчитывал, когда бежал сюда. Об этом ему хотелось поговорить с Иваном наедине. Вечером он пригласил его к себе на квартиру.
За ужином они распили бутылку чуринской. Грустные глаза Винокурова повеселели.
– Вот так, Иван Иванович, мы и живем. Все на что-то надеемся, все чего-то ждем. А жизнь ничего хорошего нам не приносит, все отдаляет наши желания.
Померанцев сперва побаивался Винокурова: может, он проверяет его преданность японцам. Но из разговоров убедился, что Винокуров в душе не уважает японцев, служит им только потому, что некуда деваться.
– Не представляете, как мы соскучились по родине! – закрыв глаза, покачал Винокуров головой. – Седьмой год проклинаю ту ночь, в которую покинул родную землю. У нас растет сын, и мы не знаем, что его ожидает. Часто думаю, лучше бы отбывать в колонии, чем томиться здесь. Там хоть и горько, но родина-мать, а здесь чужбина-мачеха. Никому ты не нужен, никто за тебя не заступится.
– Вот верите, Иван Иванович, все годы живем здесь и трясемся, как бы не арестовали, – вмешалась в разговор жена Винокурова, совсем еще молодая, с румянцем на круглых щеках. – Сколько погибло тут русской молодежи! Допустим, вы не признаете фашистскую организацию. Но для того, чтобы устроиться на работу, должны стать членом РФС. И люди вынуждены вступать.
– Так стало в последние годы, – пояснил Винокуров. – До этого в фашистский союз шли добровольно, но успехи советских в войне с Германией пошатнули авторитет союза. Люди стали сочувствовать России. Тогда власти Маньчжоу-Го решили прибегнуть к насильственной мере, чтобы спасти от развала ряды Родзаевского.
– А сам-то он хоть верит в успех своего дела? – спросил Иван.
– Фанатик до мозга костей! Придумал лозунг: «Жить и умереть с ниппон!» Из кожи лезет, чтобы выслужиться перед ними. Проводит съезды, намечает трехлетний планы: добиться такой-то численности членов союза, подготовиться во всеоружии к войне с коммунистами, подражать герою борьбы с Коминтерном Михаилу Натарову и т. д.
– А кто он такой, этот Натаров?
– Мнимый герой. Был солдатом армии Маньчжоу-Го, участвовал в Номонгинских, то есть Халхин-Гольских событиях и погиб от шальной пули. Но японцы решили сделать его героем, с которого бы русские эмигранты брали пример. Они доставили тело Натарова в Харбинский собор. Там его отпели при большом стечении народа и с почестями похоронили. Потом воздвигли памятник, как борцу с коминтерном. Проходя мимо, русский человек должен остановиться и сделать поклон герою.
– Как вы думаете, Иван Иванович, Красная Армия победит Германию? – спросила Винокурова. – Нам ведь не разрешают слушать Россию, но слухи ходят, что советские уже вступили в Румынию.
– Да-а, кажется, все идет к разгрому Германии, – попыхивая сигаретой, откровенно сказал Иван.
– Конечно, русские победят, – подхватил Винокуров. – В этом я нисколько не сомневаюсь. Меня волнует другое: как дальше развернутся события? Вдруг советские решат помочь Восьмой китайской армии?
– Может и такое случиться, – разговорился Иван.
– Если это произойдет, нам с вами – гроб с музыкой, – помрачнел Винокуров. – С эмигрантами еще как-то будут считаться, а с нами разговор короткий.
Померанцев решил утешить своего приятеля.
– Ничего, Юрий Михайлович, раньше времени умирать не будем. Поживем – увидим. Может, японцы вперед выступят и спутают все карты.
Из всех тех, с кем познакомился Померанцев в разведшколе, ему больше нравился инструктор по рукопашной борьбе Аркадий Кутищев, человек без семьи и определенной профессии. Из его рассказов Иван знал, что Кутищев когда-то участвовал в ограблениях магазинов. Затем вступил в фашистский союз и выполнял задания Родзаевского. Его идеалом, как он говорил, было: «Для себя, в себя и на себя».
