Однажды, просматривая советские газеты, он нашел среди награжденных командиров фамилию Леонида Ивановича Шестерина. Возможно, то был однофамилец, но Василий внушил себе, что это родной отец, оставшийся до сих пор в живых. Теперь у него неприязнь перешла в ненависть ко всему японскому: к языку, к обычаям, к людям. Возникло острое желание сблизиться с русскими. До сих пор отношения с ними были чисто официальные. И русские при нем не высказывали сокровенных дум. Василию хотелось открыть свое истинное лицо. Но кому? Среди русских было много таких, которые лакейски служили японцам. Только о заместителе начальника одного из отделов БРЭМ Перовском он не мог сказать этого. Виктор Иванович не выслуживался перед японцами, держался с достоинством, знал себе цену: Василий иногда бывал с ним более откровенным, чем с другими.
Как-то в конце рабочего дня Перовский зашел к Ямадзи по делам службы. В кабинете, кроме них, никого не было. Завязалась непринужденная беседа. Василий коснулся будущей войны с Россией, которая была предметом его бесконечных раздумий.
– Мне кажется, Японии не одолеть Россию. С Китаем не разделались, а тут еще ввязались с Америкой. Где же взять столько сил? А вы как считаете, Виктор Иванович?
Перовский не знал, что ответить. Может, его испытывают? Ведь японские офицеры коварны: на словах у них одно, а на деле – другое.
– Ямадзи-сан, я не военный, чтобы судить о таких вещах. Видимо, генеральный штаб рассчитывает на свои силы.
«Не доверяет, боится меня», – подумал Василий.
– Виктор Иванович, давайте будем близкими товарищами. Зовите меня Василием Леонидовичем и не считайте своим потенциальным врагом. Не скрою, до сих пор я был таким. Когда вы спросили, почему я, русский, оказался в Японии, я сказал вам неправду. Теперь хочу иметь друга, говорить с ним откровенно.
И поведал о том, как попал в Японию.
Перовский сначала слушал с недоверием, но когда Василий рассказал об отце, показал советскую газету, сомнения в искренности Василия исчезли. Вот, оказывается, каков он, этот молчаливый недоступный «русский самурай!» Как долго скрывал свою душу от соотечественников!
– Теперь мне часто грезится Россия и встреча с родным отцом. Но ведь я ему враг.
Как радовался Перовский, что перед ним сидел тот человек, который нужен был его товарищам по подпольной борьбе! А может, он признается ему не первому?
– Благодарю вас, Василий Леонидович, за такое откровение. Только чем я заслужил его у вас? Или я не первый?
– Нет, дорогой Виктор Иванович, вы первый. К вам я давно присматривался. И, надеюсь, не ошибся, вверив свою судьбу. Впрочем, большого риска с моей стороны тут нет. Если бы вы вздумали сообщить о нашем разговоре, вам бы не поверили, посчитали за клевету.
– Предавать друзей, разумеется, не в моем характере, – сказал Перовский. – Ваши мечты о родине и о встрече с отцом мне очень близки и понятны. Но ведь мечты, Василий Леонидович, сбываются только тогда, когда идут им навстречу.
– Если бы знать, что они сбудутся, Виктор Иванович, я пошел бы хоть на край света…
Спустя некоторое время Василию было предложено небольшое задание. Он охотно выполнил его. Так Ямадзи-Шестерин стал передавать сведения, касающиеся подготовки японского командования к войне с Россией..
Когда Померанцев пришел в военную миссию, ему хотелось сблизиться с белым японцем. Иван старался вызвать его на откровенный разговор, заинтересовать какой-нибудь присказкой, анекдотом из жизни в России. Но Василий холодно отнесся к нему, презирая изменника.
– Вы же русский. Почему вас не интересует Россия? – домогался Иван.
– Я вырос в Японии, и Россия меня интересует лишь как военный объект.
«Бесчувственный самурай! Ничем его не проймешь».
После работы Померанцев предложил Ямадзи заглянуть в ресторан, поговорить за рюмкой коньяка. Василий сказал, что дома у него какие-то неотложные дела.
«В общем, не желаешь со мной знаться. Ну и хрен с тобой!»
Ивану не хотелось идти в свою холостяцкую квартиру. Днем он много работал: читал советские газеты, просматривал книги. Неплохо бы посидеть за кружкой пива.
Не спеша шагал он по широкой, людной улице, наблюдая за прохожими. В белом чесучовом костюме и соломенной шляпе Иван чувствовал себя господином. Его уважают японцы, ему завидуют русские. На минуту он вспомнил падь Белантуй. Сейчас там изнывают от жары: лежат на огневых рубежах на стрельбище или совершают томительные переходы, штурмуют сопки. Б-р-р. Не хотел бы он продолжать такую жизнь.
Иван сел в трамвай и доехал до набережной Сунгари. В знойный вечер здесь было приятно погулять. Набережная с одной стороны обсажена тополями, от реки веяло прохладой. На пристани было много яхт, катеров, шаланд и моторных лодок. Хорошо бы прокатиться по реке! Но Иван предпочел другое удовольствие – пошел в пивной бар. У него остались талоны на пару кружек.
В баре было шумно. У столиков стояли люди, пили пиво. К стойке вытянулась очередь. Иван тоже пристроился за молодыми парнями. Из разговоров узнал, что это русские шоферы.
