– Поживешь, Ваня, не то еще узнаешь.
– А что, эти чурэйты у них во всех городах построены?
– Да, в каждом крупном. А в Токио, говорят, есть храм богини Аматерасу. Если прах погибшего поместят в храме, значит, вечная память…
Родзаевский встал рано. Жена еще нежилась в постели, а он выпивал наскоро согретый кофе и отправлялся на службу. Ради великого будущего «вождь» работал. Писал статьи для журнала «Нация», готовил секретные инструкции на русском языке на случай вступления японцев в СССР, читал лекции в спецшколе по общественным наукам, вещал по радио.
В это утро жена проснулась раньше обычного, когда Родзаевский стоял у зеркала и расчесывал рыжую бородку.
– Костик, все говорят, что ты смахиваешь на Николая Второго.
– В самом деле?
– Конечно! Твоя бородка – копия царской. Если у нас родится сын, мы назовем его Алексеем.
– А дочку – Марией, – подхватил Родзаевский.
Признаться, он давно уже подражал царю, под портретом которого сидел в кабинете фашистского клуба, хотя и был против наследственной власти.
– Ты веришь, что когда-нибудь будем жить в России? – продолжала жена.
– Непременно, Никса! Я даже мечтаю въехать в родной Благовещенск на белом коне.
Никса потянулась, зевнула.
– Милый мой! Сколько уж лет ты мечтаешь, а Россия, как мираж, все отдаляется и отдаляется от нас. Когда же мы будем жить? Мне нужны деньги сегодня.
– Сколько?
– Ну-у, хотя бы тысячу гоби.
– Таких денег у меня пока нет.
– Смешно. Вождь российского фашистского союза – нищий. Ха-ха-ха!
– Не могу же я расхищать партийную казну ради своих корыстных интересов!
– Другие могут, а ты не можешь. Живем на одном жаловании. Три месяца за квартиру не платим. В ателье не выкуплено платье, в магазине Чурина…
– Оставь эти разговоры! Сегодня у меня голова другим занята!
– Она у тебя всегда занята не тем, что для жизни нужно!
– Никса! – прикрикнул вождь. – Стыдись так говорить! Не забывай, что ради грядущего мы должны переносить все.
– Только ползать перед японцами я не буду!
«Нет, она становится невыносимой! Как я в ней ошибся!» – рассуждал он, шагая на службу.
Когда о его намерениях жениться на ней узнали друзья, то все в один голос твердили, что эта избалованная женщина для него, идейного борца, неподходящая пара. Но он не послушал их, тайно обвенчался с Неонилой или, как он звал ее, Никсой. Обвенчался, а вскоре покаялся. Ее интересовала только роскошная жизнь, а не его борьба во имя будущего. Денег, которые он получал, ей постоянно не хватало. Она делала бесконечные долги. Как дальше с ней поступать, он не знал. Будущее покажет. А пока надо было терпеть.
Родзаевский свернул с Китайской улицы на Биржевую, где было его основное место службы в Бюро российских эмигрантов. Там он занимал пост начальника культурно-просветительного отдела. Мысленно Родзаевский вернулся к своим служебным делам. Вспомнил, что на утро вызывал к себе Померанцева.
Действительно, у двери его кабинета сидел Иван.
Родзаевский пожал ему руку и пригласил в кабинет. Усаживаясь в кресло, с подчеркнутой теплотой заговорил:
– Приятная новость, Иван Иваныч, генералу Дои понравился ваш очерк. Он предлагает издать книжку. Разумеется, переработанную и дополненную. Надеюсь, вы не будете против?
Померанцева распирало от счастья. Он никогда не думал стать литератором. Знал, что это кропотливый труд. Да и тяги к сочинительству не испытывал. А тут его силой тянут к славе.
– Смотрите, Константин Владимирович, вам видней. Только я один не справлюсь.
– Значит, не возражаете? Тогда сегодня же приступим к работе. Нужно подобрать несколько новых фактов, расширить и углубить старые, связать единой канвой. Может, получится интересная вещь.
В течение месяца по сюжету, разработанному Родзаевским, Иван упорно писал. Начал с той кошмарной ночи, в которую был «взят отец органами НКВД» (в действительности этого не было). Потом будто бы ему, как сыну «врага народа», не давали хода в высшие учебные заведения. Но когда началась война с Германией, тут, видите ли, он понадобился. Его призывают в армию и «насильно» отправляют в военное училище. В течение года из него «вытрясали гражданскую душу и делали солдафона». Наконец, он офицер. Его направляют в забайкальский пограничный полк, дают взвод стариков и подростков. В каких же условиях живут солдаты?
«Грязные, холодные землянки с трехъярусными нарами, скудный паек – вот блага, которые были предоставлены нам. Мыслям моим было тесно, а в желудке просторно…»
А как живут в тылу? Он приводит такой пример. Солдат его взвода ездил домой в сибирский город. Там он застал умирающую от голода мать и братишек.
И вот вывод: «Такова голодная издыхающая Россия, которую довели до такого состояния большевики. Такой он не желает ее видеть, чтобы бороться за новую Россию, он уходит в эмиграцию. Как видите, он не изменник, а борец».
Немало поусердствовал и Родзаевский. Он так быстро схватывал авторскую мысль, развивал ее и раскрашивал в нужные тона, что Иван только изумлялся чудовищным небылицам.
– Из вас, Константин Владимирович, вышел бы отличный писатель, – сказал тогда ему Иван.
