В диалоге двух женщин - Юлии Филипповны и Марьи Львовны - тема акта звучит с новой остротой и силой. Очевидно, философия Ницше совсем им не нравится и они не подчинятся силе плети, которой их пытаются поработить мужчины. А если нужно будет, то в ответ на ницшеанскую плеть возьмут в руки русское полено. Посмотрим, чья возьмет. Во время этого диалога, где выясняется, что каждую из них в свое время били "дубиной по голове" и поступали с ними, в сущности, хуже, чем поступают со своими женщинами дикари, еще более контрастно прозвучат слова романса:
Увы, когда бы вы знали все,
Могли б мы быть
Так счастливы всю жизнь...
Подошедший к женщинам Двоеточие просит, чтобы ему дали платок - "голову повязать". Юлия уходит за платком, оставляя Марью Львовну и Двоеточие одних. Все, что рассказывает Семен Семенович о Власе, о том, как он там сверкает сейчас остроумием, тоже работает на тему "Мужчины и женщины". Для Марьи Львовны это еще одно огорчение и еще один довод в пользу ее решения - не соединять свою судьбу с Власом.
"...Скажите... - она хотела еще что-то спросить про Власа, но удержалась и спросила первое попавшееся: - ...вы долго здесь проживете?". Страшно заинтересованный возможностью наконец поговорить о своих делах, Семен Семенович ведет диалог с Марьей Львовной в шутливом тоне, как бы не придавая ему особого значения, но потом мы узнаем, что ее предложение истратить деньги на какое-нибудь общественно полезное дело он принимает вполне серьезно и последует этому совету. Марья Львовна начинает сцену рассеянно, думая о своем, но ей нравятся наивность и простота Двоеточия, и в конце концов она заинтересовывается бедным богачом.
После маленькой комической сценки, когда возвратившаяся Юлия Филипповна повязывает голову дядюшки женским платком, все трое направляются вниз, но в это время из-за кулис послышались голоса и на сцену вышли Басов, Шалимов и Замыслов. Дудакова и Власа с ними нет - авторская ремарка ошибочна. Басов пьян и счастлив до слез. У него "душа нежная, как персик". Он придает очень большое значение своему "талантливому" сравнению и от душевной щедрости уступает его писателю Шалимову.
Слушая эту пьяную болтовню, Двоеточие начинает хохотать, потому что Басов уже теряет всякую логику и тщетно старается сосредоточиться на какой-нибудь одной мысли, - его заносит то в одну, то в другую сторону, а настроение у него становится все лучше и лучше. И когда Шалимов бросает вслед промелькнувшей и скрывшейся Марье Львовне: "А мне не нравится она... (Я вычеркнул бы слово "митральеза", так как для большинства зрителей оно непонятно.) Я вообще не поклонник женщин, достойных уважения", - Басов радостно подхватывает эту тему и говорит целый монолог о своей жене. Потом, возвращаясь к разговору о Марье Львовне, он опять вспоминает самое важное - ее роман с Власом. Это, конечно, сплетня, но Басов, но логике пьяного человека, преподносит ее не как сплетню, а как оправдательный аргумент в пользу Марьи Львовны; он как бы спорит о ней с Шалимовым и сам находит в ней серьезные достоинства.
Двоеточие делает движение к Басову: "...Мм... об этом, пожалуй, лучше бы не говорить". И Басов совершенно серьезно, даже несколько торжественно подтверждает: "О, да! Это секрет!". Но ему трудно удержаться от того, чтобы не выдать еще один чужой секрет, и он шепчет на ухо Шалимову что-то, очевидно, очень пикантное и несомненно касающееся Юлии Филипповны и Замыслова, который только что убежал на ее голос.
Смысл, содержание и конфликты всех этих сцен, в которых болтовня Басова перемежается диалогами других действующих лиц, опять-таки определяются тем названием акта, который мы условно приняли: "Мужчины и женщины". Эта тема не изменится и дальше, до конца напряженно развивающегося третьего действия, но в каждой новой сцене она будет оборачиваться все новой и новой стороной, давая новые краски, новые столкновения действующих лиц, по-новому обогащая пьесу и спектакль.
Но вот начинается сцена, которая, казалось бы, опрокидывает принятую нами схему о мужчинах - врагах женщин. Нашелся все-таки среди мужчин один такой, который все понимает, все видит, все чувствует. В его глазах столько ума и доброты, в его голосе столько тепла и мягкости...
Посмотрим, как будет развиваться эта сцена - диалог Варвары и Шалимова - и какой новой гранью повернется в ней образ писателя, властителя дум...
