— Прости меня, барин! — меж тем продолжал Степан, кладя поклоны перед Сергеем. — Виноват кругом перед тобой!
— Да уж, натворил ты дел, Степан, — медленно произнес Загорский. Ему было жаль этого почти спившегося человека. Видно, что смерть его подопечного сильно подкосила Степана. — Я не держу на тебя зла, Степан. Ступай, приведи себя в порядок. И больше ни капли в рот, не то сечь.., — тут он запнулся, вспомнив, как пороли его самого несколько месяцев назад. Он прикрыл глаза, стремясь успокоить свои эмоции, что всколыхнулись в нем при этом воспоминании, а потом спустя мгновение продолжил. — Ступай, Степан. Не сержусь я на тебя, хотя должен был. И как ты, ходивший за мной, с малолетства, мог перепутать?
— Бес попутал, барин! — отвечал ему Степан, по-прежнему стоявший пред ним на коленях. — Иначе и как сказать? Волосы, вроде, ваши были, тело такое же. А без мундиров разве признаешь, кто лежит пред тобой? Лицо синюшнее, раздутое… Да и пистоль-то ваш у руке у мертвяка был. Бес попутал, барин!
— Иди же! — сказал резко Сергей и слегка оттолкнул от себя денщика. Ему не терпелось пройти в дом и переговорить с Арсеньевым. С тех самых пор, как он услышал короткое «После» из его уст, в сердце Загорского закрался страх, разливавшийся с каждой минутой по венам, отравляя кровь. Что с ней? Почему ее нет здесь, среди встречающих его? Марине положено быть тут по статусу, разве нет? Неужели она больна? Или еще хуже — вдруг она не перенесла тягот потери и решила посвятить себя Господу? Удалилась в какую-нибудь обитель монахиней?
Сергей быстро прошел в гостиную, где Никодим уже подавал мужчинам коньяк тридцатилетней выдержки, что его дед хранил для особого случая. По справедливости момента бутылка была вскрыта именно сегодня, в этот день. День возвращения его домой.
Сергей встал у камина, грея замершие ладони у огня, не решаясь задать самый важный для него сейчас вопрос. Его дед и Арсеньев что-то говорили ему, смеясь, а он не слышал ни слова из их речей.
— Где моя жена? — медленно спросил Сергей, прерывая их смех, бьющий по нервам своей притворностью, поворачиваясь к ним, чтобы уловить малейшую мимику — что-что, а читать по лицам он прекрасно научился за время его плена.
Дед и Арсеньев быстро и тревожно переглянулись, и это не ускользнуло от Сергея. Ледяная рука вдруг сжала его сердце. Она умерла, вдруг подумал он и оперся ладонью о каминную полку, потому как ноги отказались держать его. Он, словно оглох и ослеп при этой мысли, все происходящее вокруг было будто в тумане. Поэтому он не сразу услышал, как Арсеньев что-то втолковывает ему, дергая за рукав, чтобы привлечь его внимание.
— Она жива! Жива, слышишь? Жива и здорова! — чуть ли не кричал Павел, тряся его за локоть. Сергей перевел на него глаза, полные такой муки, что у Арсеньева сперло дыхание в груди.
— Это правда? — Сергей тут же схватил его за плечи. Как совсем недавно это делала Марина, невольно отметил про себя Арсеньев и замер в нерешительности. Как сказать ему правду? Ведь оттянуть этот момент решительно не было никакой возможности. Он беспомощно перевел свой взгляд на старого князя, который сейчас смотрел напряженно в огонь.
— Она жива. Клянусь тебе в этом, — проговорил Арсеньев, переводя глаза на Сергея, и тот тут же отпустил его. Боже, какую же силищу там приобрел Загорский, подумалось Павлу. Он начал растирать свои предплечья, старательно отводя взгляд от пытливого взора Сергея.
— Тогда где она? В Петербурге? У себя в имении, как его там называют? Почему не приехала? Ты передал ей мое письмо? — забросал тот тут же его вопросами.
Арсеньев покачал головой и, достав из кармана фрака сложенный вчетверо листок, протянул ему. Сергей в момент вспыхнул от злости, схватил его за отвороты фрака, притянул к себе. Арсеньев при этом даже испугаться не успел — так быстро все произошло.
— Отпусти его, — тут же меж ними влезла рука старого князя, словно барьер между ними. — Гонцов, приносящих дурные вести, все же не следует казнить. Опомнись или я кликну лакеев!
— Почему? Почему? — словно не слышал его Сергей и при каждой реплике тряс Павла.
— Она замужем, — коротко сказал старый князь с явным надрывом в голосе и положил руку на плечо внука, легко и ободряюще сжал его. — Прости.
Всего два слова. Два коротких слова, но они перевернули его душу наизнанку. Потрясенный, Сергей отпустил фрак Арсеньева из своих рук, сделал пару шагов от него и отвернулся к камину, опершись руками на каминную полку. Его спина так сильно напряглась, что казалось, ткань его фрака сейчас лопнет по шву.
— Как это возможно? — глухо произнес он. — Она же моя жена.
— Тебя считали умершим, — ответил старый князь. — Соответственно, на тот момент ее последующий брак был вполне вероятен.
— Бред, это полный бред, — покачал головой Сергей. — Как? Когда?