— Ох, прощу прощения, — опять вспыхнула она. Она слегка приостановилась, словно желая представиться по правилам, но Загорский не дал ей такой возможности, крепко удерживая ее руку своим локтем. — Краснова Ольга Пантелеевна. Мой муж, отставной майор Краснов, вступил недавно в права наследства. Он был двоюродным племянником сестры покойного графа, так получилось, что самым близким родственником по крови. Он сейчас уехал в Москву, по делам.
Загорский довел ее до коляски тем временем, и она замолкла, осознавая, что говорит немного лишнего. Он помог ей сесть в экипаж, предупреждая помощь кучера, с которым она приехала. Затем хотел было откланяться, так как хозяевам он уже представился, а оставаться долее тут желания не было, но Ольга Пантелеевна вдруг схватила его за рукав, тут же снова заливаясь краской до ушей.
— Не желаете ли заехать на чашку чаю, ваше сиятельство? — она запнулась, но тотчас продолжила, смущаясь. — Мне есть, что передать вам. Некая вещь покойной графини Ланской.
Заинтригованный Сергей согласился и направился верхом вслед за коляской в усадебный дом. Там его провели в небольшую, но уютную гостиную, где в камине ярко горел огонь, а на небольшом столике в мгновение ока, по звонку барыни, сервировали чай с закусками. Выпить чашку горячего чая в кресле у огня было поистине наслаждением, особенно перед дорогой.
Разговор за чаем совсем не клеился. Ольга Пантелеевна переехала в имение из Рязани, где и вышел в отставку ее муж, посему общих знакомых у них не было, а Сергей давно не был в приличном обществе и отвык от пустой светской беседы. Когда они обсудили погоду и будущие урожаи, темы были исчерпаны, и воцарилось молчание. Тогда хозяйка поднялась и вышла из комнаты, извинившись. Вернулась же она с толстой тетрадью в руках.
— Вот, возьмите, — протянула она тетрадь Загорскому. — Я нашла это, когда слуги разбирали вещи покойной графини. Ее дневник. Думаю, она хотела бы, чтобы эта вещь принадлежала вам. Не знаю, почему, но я так и не смогла уничтожить ее, словно кто-то невидимый удерживал меня от этого шага. Теперь я знаю, почему. Это она хотела, чтобы вы прочитали его.
Сергей аккуратно взял из ее рук тетрадь. Видя его вопросительный взгляд, Ольга Пантелеевна вспыхнула.
— Я прочитала только посвящение на первой странице. Более совесть не дозволила. Чужие тайны…
И Сергей поверил ей. Он видел ее смущение и ее наивность, как скрывались ее веснушки под разливающейся по лицу краской. Она была так чиста душой, так искренна. Давно он не встречал женщин подобных ей.
— Простите мои подозрения, — извинился он, покидая усадьбу. — Я давно разуверился в людях, посему так подозрителен ко всем.
— Я понимаю, — буквально пролепетала Ольга Пантелеевна в ответ, смущенная прикосновением губ к своей руке.
Только спустя некоторое время в уединении своей спальни Сергей смог открыть тетрадь, исписанную аккуратным почерком Натали. Ее дневник начинался с того самого дня, как она встретила молодого наследника рода Загорских. Он невольно улыбался, читая эти слегка наивные строки, полные восторга и слепой влюбленности, вспоминая те дни, когда они тайно встречались на границе владений их семей. Затем было описание ее метаний в выборе меж ним и престарелым, но богатым графом, и свадьба в итоге.
Тон записей становился все менее наивным, менее радостным. Их встреча на маскараде в Павловске, с которой началась их связь с Натали, вернула было повествованию счастливые нотки, но затем все опять стало мрачным, тоскливым, наполненным страданиями и муками неразделенной любви.
«…Я снова и снова ищу подтверждения тому, что он не забыл меня, что он снова мой, тот Серж, что клялся мне в любви когда-то. Сама себя по знакам, придуманным мною же, убеждаю, что он любит меня по-прежнему. Но каждая очередная измена — стрела в мое израненное сердце. За что, мой милый? За что ты так ранишь меня?..»
Сергею было больно читать эти строки. Как же она страдала. Как же он мучил ее то уходя в другую постель, то снова возвращаясь к ней, которая всегда преданно ждала его.
А затем описание их окончательного разрыва, и странная запись, единственная на одной их дат, следующей после их расставания: «Я ездила к А.В. Зачем? Сама не знаю… Как же я низка!».
Потом был двухнедельный перерыв в записях. Обрывочные фразы, датированные концом мая 1836 года. Затем подробное описание их встречи в Пятигорске, ее размышления о дальнейшей судьбе. И запись, размытая слезами, в тот день, когда пришла весть о его гибели:
«…Мое сердце остановилось сегодня, хотя по-прежнему продолжает гонять кровь по телу. Страшная весть. Его более нет. Как в это поверить? Как поверить в то, что в этом страшном ящике привезли твое тело, любимый? Пустая оболочка, что осталась от тебя. Твои награды в бархатных футлярах, твои любимые вещи, собранные в какой-то мешок. Вот и все, что осталось нам. Зачем? Все, поверь мне, все отдала бы, лишь бы ты дышал. Я смирилась с твоим венчанием, отдала другой, но как отдать тебя Смерти?...»