Он ждал ее в кабинете, где сидел и пил бренди. Она подошла к нему поближе и, взяв из его рук бокал, не говоря ни слова, выпила остатки напитка до дна. Ее желудок обожгло горячим, закружилась немного голова, но она была рада своему состоянию, которое отвлекало ее от мыслей, что где-то там, в доме на набережной Фонтанки, ту же самую бумагу читает Сергей, что он догадывается, что именно сейчас будет происходить здесь, в этой спальне, и эти мысли рвут его душу на части.
Анатоль привел ее в спальню, снял капот и ночную рубашку. Провел руками по ее телу, мерцающему каким-то странным блеском в свете свечей, нежно касаясь губами и руками. А затем лег в постель, скинув с себя шлафрок.
— Теперь твоя очередь, — глухо проговорил он, и Марина сжалась, понимая, чего он ждет от нее. Но разве у нее был иной выбор? Она обещала подчиниться ему по доброй воле, и она сделала это.
Сначала было трудно, но затем вдруг разум сыграл с ней дурную шутку (или наоборот, облегчил ей ее участь?), обманул ее, заставив поверить, что у нее под руками тело Сергея. Она вдруг расслабилась, ее губы смело заскользили по его коже, заставляя тихо вздрагивать Анатоля от удовольствия при каждом прикосновении.
Марина вспомнила поцелуй Сергея, там, в салоне особняка Загорских. Такой глубокий, такой страстный… Ее тело словно ожило при этом воспоминании, и она полностью раскрылась этому мужчине, что сейчас принялся ласкать и целовать ее с удвоенной страстью, словно не веря ее отклику, которого он так долго ждал все эти годы.
Но потом, когда он положил ее на спину, заметил ее закрытые глаза и блаженную улыбку, осознание того, что, а вернее, кто сейчас мог быть в ее голове, резануло его острым ножом. Он вдруг схватил ее пальцами за подбородок и сжал его несильно, заставляя распахнуть глаза. И когда Марина открыла их, он тут же вошел в нее резко, с силой, словно закрепляя права на ее тело.
— Я! Это я в твоем теле! — прорычал он со злостью. Ему хотелось придушить ее, сделать ей больно, так же как она сейчас сделала ему. Но он не смог долее подогревать в себе эту злость, сейчас, когда под руками была ее нежная кожа, когда он чувствовал ее тепло, и вскоре злость сменилась нежностью.
После, когда они лежали в одной постели, но такие далекие друг от друга, Марина приподнялась на локте и легким извиняющимся жестом коснулась его плеча.
— Прости меня …
Анатоль ничего не ответил, даже не повернул к ней головы. Он был и зол, и расстроен одновременно. Ведь ему начинало казаться, что они смогут наладить отношения между собой, смогут опять выправить их пошатнувшийся брак. Ему казалось, что он сумеет восстановить и дружбу, в которой сейчас была большая трещина. Но если ему и удастся наладить дружеские отношения с Сержем, то как ему смочь вернуть то, чего не было — любовь его жены? И это причиняло ему сейчас такую боль, что хотелось плакать. «Я смогу», — все же упрямо решил он.
С той ночи Анатоль стал весьма пристально наблюдать за своей женой, отмечая каждый жест, каждый задумчивый взгляд, каждую мечтательную улыбку. Ему начинало казаться, что Марина всегда думает о том, другом, и это вгоняло его в бешенство. А когда они стали выезжать, его настроение катастрофически ухудшилось, опуская его в самую бездну отчаянья и злости.
В первый же вечер, когда чета Ворониных пересеклась с Сергеем, Анатоль готов был растерзать их обоих прямо тут же, в зале, на глазах у всех. Ему казалось, что все окружающие заметили какими взглядами, полными тоски и нежности, обменялись эти двое. Сначала Сергей держался от них подальше, не позволяя себе подойти к ним после холодного приветствия, которыми они обменялись при встрече, но позднее Анатоль, рассудив, что согласно поговорке лучше держаться поближе к нему, и сам подошел к нему, подзывая лакея, разносившего бокалы.
— Приятно удивлен увидеть тебя наконец в свете, — проговорил он, принимая с подноса два бокала, один из которых протянул своему визави. — Рад, что ты вернулся. Я не лукавлю, когда говорю тебе об этом.
— Полагаю, теперь уж нет, — ответил ему Сергей, глотнув шампанского. Анатоль нахмурился.
— Ты злишься на меня? Но за что? У нее снова был выбор, и она его сделала. В том нет ничьей вины, что все осталось так, как есть.
Сергей ничего не ответил, лишь взглянул в сторону бальной залы, где сквозь распахнутые двери были видны танцующие пары. Где-то там, в вихре мазурки танцевала Марина. Потом он перевел взгляд на Анатоля и усмехнулся.
— Ты прав, Анатоль. Такова судьба. Жребий брошен, Рубикон перейден.
Он хотел удалиться, но Анатоль поймал его за рукав мундира, удерживая рядом с собой.
— Сколько ты будешь злиться на меня? Мы ранее были так близки друг с другом, неужели все это кануло в прошлое? Неужели ты забыл наши клятвы и обещания всегда быть рядом в радости и беде? — спросил он Сергея, глядящего на него сквозь прищур глаз. — Неужели твоя злость может перечеркнуть эти годы дружбы?