Арсеньев подошел сзади, положил ладонь на плечо Сергея и с силой сжал его.
— Поедем, не дай Бог, кто заметит еще нас здесь, под этими окнами. Будет только в сто крат хуже.
Сергей с явным сожалением оторвал ладони от забора, подошел к коляске и быстро забрался в нее. Арсеньев сел рядом и слегка сжал его руку ободряюще, но ничего не сказал, только подал платок, чтобы Сергей обмотал раненую ладонь.
Так они и ехали по ночному, почти безлюдному Петербургу, молча, плечо к плечу некоторое время. Потом Сергей очнулся от своих дум и приказал вознице поворачивать к дому Львовых, где остановились на время приезда в Петербург Арсеньевы.
— Ты уверен? — озабоченно спросил Павел.
— Сколько тебе кататься со мной? — усмехаясь, спросил Сергей. — Да и супруга тебя ждет. Верно, клянет меня последними словами.
— Не тебя точно, — отрезал Арсеньев, вспоминая в очередной раз выражение глаз Воронина, пробравшее его самого до нутра. Он вздрогнул то ли при воспоминании, то ли от ночной прохлады, от которой вовсе не спасал фрак.
У подъезда Львовых они простились, и Сергей поехал далее один. Он до смерти хотел курить, хотел выпить чего-нибудь крепкого, поэтому по приезде в особняк на Фонтанку сразу же прошел не в спальню, а в кабинет, где налил себе бренди. Спустя пару бокалов, которые не смогли успокоить его эмоции, он прошел в свою половину и разжег наргиле. Она думала, что Степан что-то сделает без его ведома, как бы не так, усмехнулся он, а потом вдруг уронил устало лицо в ладони.
Как это вытерпеть, как? Сегодняшний вечер так прекрасно начался, и вот как ужасно закончился! Анатоль никогда не сумеет подавить в себе злость и ревность, мучающую его каждый раз, как он видит их с Мариной рядом. Сергей помнил, что его друг рос в семье, где сама атмосфера в доме была пропитана нелюбовью, и этот страх быть отвергнутым тот никогда не сможет побороть. А значит, каждый раз он будет вымещать свои обиды на том, до кого сможет дотянуться. На ней.
Значит, Сергею надо сделать что-то, что смогло прекратить эти приступы ревности, свести их на нет. Но что? Уехать из Петербурга? Невозможно, он привязан к полку. А перевода на Кавказ он также ни за что не сумеет получить. Быть может, дуэль или другой проступок? Но нет, дразнить государя не следует, итак далеко не в фаворе.
Быть может, жениться? Сергей глубоко затянулся, а после с наслаждением выпустил струю дыма в воздух. О Боже, остается только это! Жениться…
Внезапно на его плечо опустилась рука, и он, даже не поворачивая головы к вошедшему в его спальню, произнес:
— Пошто не спите, grand-p`ere? Уж скоро рассветет.
— А ты, Сережа? — Матвей Сергеевич тяжело опустился на кровать за спиной внука. — Снова, поди?
— Это табак! — бросил Загорский. — Просто табак.
— Да я не об том! — Матвей Сергеевич пристально посмотрел на стеклянный сосуд, словно там, на дне, хотел найти ответ на вопросы, мучающие его внука. — Доколе мучить себя будешь? Отпустил, так отпусти, другого пути нет.
— А если я жалею, что отпустил? Что пошел у нее на поводу? — вдруг вскинулся Сергей. — Я думал, он будет любить ее, будет заботиться о ней. Но любовь его злая, жестокая. Такая любовь и убить способна. А я бессилен, я просто бессилен что-либо сделать. Бессилен защитить ее. Что мне делать, grand-p`ere?
— Борись, — тихо сказал старый князь, и Сергей вздрогнул от решительности, что прозвучала в голосе деда. Тот сжал его плечо и повторил. — Борись за нее, не уступай. Ежели так сильна твоя любовь…
— Но это значит…, — Загорский не договорил, и дед кивнул ему, соглашаясь.
— Пусть будет, как суждено. Я ни слова не скажу против. Знать, судьба такая, а супротив судьбы не попрешь, Сережа. Такова судьба…
Стук копыт по брусчатке мостовой за распахнутым окном вдруг разбудил его, вырвал из глубокого сна, в которое он провалился нынче ночью. Просто сон, без видений и грез. Обычно про такие говорят, что тело в это время отдыхает, но он чувствовал себя сейчас таким разбитым.
Анатоль приподнялся на локтях и огляделся. Это небольшое движение отдалось такой дикой болью в голове, что он чуть не застонал. Во рту у него пересохло, слегка мутило. Боже, давненько он не чувствовал себя так, словно его колотили всю ночь!
Эта мысль вызвала в голове Анатоля воспоминания о вчерашней ночи, и он нахмурился, огляделся. Он был в спальне супруги, но самой ее рядом не было, ровно, как и в комнате, понял, осмотревшись. Анатоль быстро поднялся с постели, обвязав вокруг бедер покрывало. Где она, черт возьми?
Марина была в кабинете. Забившись с ногами в кресло, укутавшись от ночной прохлады в плед, она спала. Ее кудри золотом рассыпались по пледу и спинке кресла. На левой скуле синел след от его ударов нынче ночью, когда он так жестоко вымещал на ней свой гнев. При виде этого у Анатоля задрожали руки. Она была такой хрупкой, такой слабой! Как он мог поступить так с ней?