Леночка, как и положено маленькой барышне, поднялась с колен при помощи Агнешки и сделала маленький и неуклюжий книксен прибывшей гостье, а потом ее увели подальше в сад, чтобы женщины могли поговорить без посторонних ушей.
— Ma chere, ты так бледна, — промолвила Юленька, вглядевшись в лицо подруги после того, как расположилась в кресле напротив той. — Что твое здравие нынче?
— Все хорошо, благодарю тебя, — легко улыбнулась одними уголками губ Марина. Она похудела за эти дни, с тоской подумала Жюли, на ее лице появились какие-то странные тени.
— Ты уверена? — переспросила Юленька. — Ты ведь знаешь, сколько в наше время умирает молоденьких женщин. Не чахотка ли часом?
— Типун тебе на язык, — рассмеялась Марина, но тех звонких ноток, что когда-то звучали в ее смехе, не было. Юленька вдруг вспомнила Смольный и танцевальную залу, где в вальсе кружились две девочки — блондинка и шатенка, заливисто хохоча во весь голос, вызывая этим недовольный окрик наставницы. Где эти денечки? Где та Марина, жизнерадостная и мечтательная девочка?
— А ты выглядишь такой цветущей, моя милая, — ласково проговорила Марина, вырывая подругу из воспоминаний. — Тому есть причина?
Юленька зарделась и кивнула, быстро проговорив «Та самая», бросилась подруге в объятия. Они прижались другу к другу, как когда-то во время своего юношества, разделяя радость Жюли, с трудом, но усевшись в одно кресло, укрывшись одной шалью. Словно те юные смолянки, которыми когда-то шептались по ночам в тиши общей спальни.
— Я так хочу девочку, — призналась Юленька, прошептав Марине прямо в ухо. — Такую же, как у тебя красавицу.
Потом она отстранилась от подруги и вгляделась в ее лицо, в ее грустные глаза.
— Что происходит? Что с тобой? — встревожено спросила она. — Ты какая-то сама не своя. Я не видела тебя такой до этого. Ты словно…
— Опустошена? — грустно спросила Марина. — Да, это так. Я опустошена полностью. Я не знаю, что будет дальше, и только Леночка в моей жизни не дает мне окончательно разувериться в жизни.
— О, моя дорогая, — потрясенно промолвила Юленька и ласково убрала прядь волос с лица подруги. — Что с тобой случилось?
— Ровным счетом ничего, моя дорогая. Просто я устала, — ответила ей Марина. — Устала от всего: от этой нескончаемой сердечной боли, от укоризненного и настороженного взгляда своего супруга, и даже от своей любви устала. Я не хочу более видеть Загорского. Анатоль был прав — прошлое должно остаться в прошлом. Не понимая этого, я отравляла жизнь нам троим — себе, ему, своему супругу. Я многое передумала за эти дни. Я не буду более спорить с судьбой, я отрекаюсь от всего. Теперь моя жизнь будет посвящена только моей дочери и тем будущим детям, что появятся в дальнейшем в моем браке. Ведь мой основной долг, как напомнила мне моя мать давеча в письме — принести моему супругу наследников, а не дурную славу ревнивца и самодура.
Юленька пожала ласково ладонь подруги, потом тихо спросила:
— Неужто ты разочаровалась во всем? В жизни? В любви?
— В любви? А где она, эта любовь, милая? — усмехнулась Марина. — Неужто она в подарках и цветах моего супруга, который сейчас делает все, чтобы загладить свои промахи, но который никогда не дарует мне самого желанного — свободы? Неужто она в том, что человек, которого я люблю, так легко отпустил меня к другому? Неужто в этом? Неужто то чувство, что медленно убивает меня, может назваться любовью? Я устала, ma cherie, устала… Уеду в деревню после именин Юсуповой. Прочь отсюда, надоело все! Вернусь лишь на сезон ради Катиш, а затем снова в деревню, в эту тишь, в это спокойствие… Глядишь, и излечусь от этой тяготы, от любви этой. Ты плачешь, моя милая? — Марина взяла в ладони лицо Жюли, нежно вытерла слезы с ее щек. — Не надо, милая, не стоит. Все с самого начала пошло не так, как должно. Мы трое — я, Сережа и мой супруг — совершили ошибки в той, прошлой жизни. За эти грехи и понесет каждый свой крест. Так уж суждено.
— О Боже, что он с тобой сделал тогда? — прошептала потрясенно Жюли.
— Кто? Анатоль Михайлович? Нет его вины в моем настрое нынешнем, — покачала головой Марина. — Ну, если только малая толика, не более. Я сама решила так. Сама…
Анатоль тоже заметил перемены в настроении своей жены. Но он отнес их только к тому, что она никак не может найти в себе силы и простить его дурной поступок. Он присылал ей цветы и небольшие подарки чуть ли не каждый Божий день — последние книжные новинки и журналы, фруктовые и сладкие корзины, изумительной красоты гарнитуры, стремясь искоренить дурное мнение о себе, которое повлекла за собой та ночь.
В одно утро он пришел в половину супруги с небольшой корзинкой, которую еле удерживал в руках лакей, шедший за ним следом.