Но говорить о том, что в доме Ворониных с этих пор все стало мирно и тихо, было нельзя. Катиш вовсе не желала мириться со своим ограничением свободы, ведь Марина более не выезжала даже в парк, а значит, и Катиш была обречена остаться в четырех стенах особняка на Фонтанке.
— Что мне здесь делать? — кричала она Марине в лицо, когда та отказала ей в выезде на прогулку, ссылаясь на распоряжение Анатоля. — Заняться чтением? Рукоделием? Или просто смотреть в окно?
— Pourquoi pas? [457]Достойные занятия для молодой девушки, — отвечала ей та тихо, не желая спорить с невесткой. А потом все же ввернула, разозленная криком невестки. — А не тайком видеться с кавалерами в парке. Вы ведь потому так сердиты? Что не имеете более возможности встречаться с кем-либо?
Катиш прищурила глаза в ярости, сжала кулаки, и Марина невольно поразилась тому, насколько она похожа на своего брата. Так же обострились черты лица, что нос стал похож на клюв, словно Катиш превратилась на ее глазах в хищную птицу, так же яростно сверкали темные глаза.
— Это распоряжение вашего брата, Катиш, не мое. Ступайте к нему, ежели у вас есть возражения.
— О! Я ненавижу его, ненавижу! Скоро он не посмеет мне указывать! — выкрикнула Катиш и убежала в слезах из салона, заставив Марину задуматься над словами и поведением невестки. Судя по всему, она довольно серьезно была увлечена, и Марина даже представить себе боялась, как отреагирует на ее симпатию Анатоль, уже сосватавший в своих планах сестру за графа Строганова. Она вспомнила, как хотела поговорить с ним о том странном бароне, что видела подле Катиш и на балу, и в парке, но так и не осуществила задуманного из-за своего отъезда в Завидово. Необходимо срочно разузнать об этом бароне и, если потребуется, принять меры по поводу этой увлеченности, пока она не переросла в нечто большее. Таких страданий, что выпали на долю Марины, она не хотела никому, даже ненавидевшей ее невестке.
Но она не успела переговорить со своим супругом. На следующий же день во время дневного отдыха, когда Марина и ее дочь легли отдыхать после обеда на половине Марины, в спальню вбежала Таня. Она тронула хозяйку за плечо, заставляя ту пробудиться.
— Барыня, барыня, вас просят спуститься вниз, в гостиную малую, — тихо, но явно встревожено прошептала она. — Там такое творится!
Марина аккуратно переложила со своей руки на подушку голову спящей Леночки и, наспех поправив платье и натянув домашние туфли, поспешила спуститься из хозяйской половины вниз. Уже на лестнице она ясно расслышала крики Анатоля. Судя по всему, тот был не просто в ярости, а в бешенстве.
— Я сгною тебя в келье монастырской! Змея! Какая ты змея! Ты, отпрыск нашей славной фамилии! — доносился из глубины комнат его грозный голос. — Как ты посмела! Как он посмел!!!
— Что случилось? — спросила Марина у дворецкого, который явно не знал, что ему делать — войти ли в комнаты или переждать бурю здесь, в безопасности от хозяйского гнева. Он быстро повернулся к ней и проговорил:
— К барину какой-то офицер приходил. Скоро они поговорили в гостиной, и барин стал лакеев кликать, чтобы этого офицера из дома погнали да за ворота выкинули. «В грязь, — кричал барин. — Прямо в грязь, чтобы знал свое место!».
— И вы, надеюсь, просто вывели его? — холодея, спросила Марина. Оскорбить подобным образом офицера означало дуэль, несмотря на запрет оных. Только кровь могла смыть такой позор.
— Нет, ваше сиятельство, мы всего лишь до двери его проводили в переднюю. А потом барин велел позвать Катиш, и вот теперь что творится! Ступайте туда, барыня. Уж больно барин зол! Хлыст себе велел подать!
Марина же сомневалась, что способна утихомирить своего разбушевавшегося мужа. Она знала, что сейчас самое главное было увести из гостиной Катиш, а оставшись один и побив безделушек или вазы, Анатоль выпустит свой гнев и успокоится сам. Она аккуратно ступила в гостиную, протиснувшись сквозь щель приоткрытой двери, и огляделась. Анатоль, ярко-красный от распирающих его эмоций (Марина даже испугалась, что его может хватить удар), стоял посреди развороченной гостиной. Вокруг него валились перевернутые кресла и столик, виднелись в ворсе ковра остатки вазы и сломанные цветы, что стояли в ней. Катиш сжалась в комок у стены, забившись в угол между небольшой этажеркой и канапе.
— Прошу тебя! — рыдала она. — Прошу! Только не хлыст!
— Анатоль, — тихо сказала Марина, не в силах смотреть на эту страшную картину. Он тут же повернулся к ней, и она ужаснулась его виду: покрасневшие белки глаз, раздувающиеся ноздри. — Что тут происходит? Вы переполошили весь дом, мой дорогой. Смотрите, вы напугали Катиш до безумия.
Марина смело шагнула к Катиш и обняла ее за плечи. Та тут же приникла к ней, ища у нее в руках свое спасение от гнева брата.