Он имел полное право ответить на этот вопрос, ведь княгиня адресовала свой вопрос ему. Но он предоставил это право Марине — согласиться на оглашение или попросить княгиню и далее держать все в тайне. Но как ей можно было даже думать о последнем, когда он так выжидательно смотрел на нее, и что-то в его глазах подсказало ей, как важно для Анатоля это оглашение. Как можно было опять обмануть его ожидания? Она так чувствовала себя неловко, что не в состоянии в полной мере дать ему того, что он ждет от нее. А думать о том, как Анатоль воспримет тот факт, что она лгала ему все это время, что она супруга другого… Нет, она не хочет об этом даже думать.
К тому же помолвка — это еще не венчание, успокаивала себя Марина. Можно растянуть ее время на месяцы, и даже на годы.
— Мы сочтем за честь сообщить о нашей помолвке в вашем доме, княгиня, — кивнула головой Марина и почувствовала, как спало напряжение меж ними тремя — ею, Анной Степановной и Анатолем. Воронин улыбнулся ей и поднес ее руку к губам, а ее маменька радостно затараторила, обмахиваясь веером:
— Вот и я им говорила, княгиня — почто тянете с оглашением? Все ссылаются, что еще не время. Так и до венчания никогда не договориться. Как было раньше? Обручились и сразу же оглашали о помолвке, а не таились, словно сглаза боясь.
— Да уж времена нынче не те, — согласилась с ней княгиня. — Помнится, раньше помолвка была не менее трех лет, проверяли чувства молодые. А нынче что? Не успели обручиться, как бегут под венец. Разве ж это дело? Вы слышали, уважаемая Анна Степановна, что…, — и княгиня увлекла мать Марины в сторону, торопясь сообщить ей нечто, непредназначенное для ушей сестер Ольховских. Поэтому они немного замешкались с входом в салон и прошли к своим местам в числе последних гостей.
Их прибытие было встречено любопытными взглядами. Марина знала, что в последнее время из-за ухаживания за ней Воронина и открытого преследования Загорским стала одной из фигур пристального внимания столичного света, поэтому уже привыкла к ним и более не смущалась, перехватив такой пристальный взгляд на себе, а лишь вежливо улыбалась в ответ или кивала, в зависимости от глядевшего.
Но сегодня эти пристальные взгляды вызывали в ней раздражение и дискомфорт. Она видела, как начали перешептываться, прикрываясь веерами некоторые дамы, в то время как она с родственниками и Ворониным рассаживались в кресла перед импровизированной сценой, где должны были располагаться музыканты.
Марина знала, что гости, присутствовавшие на охоте в Киреевке, уже «en grand secret»[67] поведали своим знакомым и друзьям об их помолвке, и то, что официального оглашения так и не состоялось позднее, интриговало свет. Она кожей ощущала их неприкрытое любопытство «Помолвлены все же иль нет?», «Что меж ними?». Поэтому может и к лучшему, что нынче за ужином будет оглашено их соглашение. Зато не будет больше перешептываний за спиной и косых взглядов, что донельзя действовало на ей нервы. Особенно теперь.
У нее словно гора с плеч свалилась. Больше не надо никаких уверток и лжи, чтобы отговариваться от официального оглашения. Все решилось само самой, так она и напишет Загорскому, вернувшись домой. Он, конечно, будет недоволен, но с другой стороны, так даже проще.
Марина повернулась к Воронину, сидевшему в кресле подле нее, и улыбнулась ему. Он, заметив, что ее настроение пошло вверх, улыбнулся ей в ответ. Но улыбнулся как-то странно. Одними губами. Глаза же внимательно смотрели на нее, словно стремясь проникнуть в самую глубь ее головы и прочитать мысли.
— Нам необходимо договориться сейчас о дате.
Марина испуганно взглянула на него. Ее сердце заколотилось, словно птица в клетке.
— Дате? Какой дате?
— Дате ужина по случаю помолвки. Я не думаю, что из-за болезни тетушки вы согласитесь дать бал в честь помолвки. Небольшой ужин. Персон на четыре-пять десятков, не более.
— Пять десятков? — удивилась Марина. — Так много гостей? Так ведь весь Петербург нынче на дачах. Соберутся ли? Может быть, стоит отложить до осени? Или хотя бы до Ильи?
— До Ильи еще больше месяца, — слегка раздраженно сказал Анатоль. — Почему бы тогда вообще не на Покров? Или не после Великого Поста? Вы меня удивляете, право слово. Так когда? Назначьте только дату. Необходимо решить сейчас, чтобы огласить за ужином. Я хотел бы назначить ее до середины июля.
— Поступайте, как знаете, — ответила ему резко Марина, сама того не желая. — А лучше спросите у маменьки. Она с удовольствием даст ответ этот вопрос.
— Видимо, я так и поступлю, — вспылил Воронин, стараясь говорить при этом как можно более спокойно — ведь вокруг них сидели люди. — У меня вообще создается ощущение, что ваша маменька рада…
Это мгновение музыканты на сцене начали концерт с одного из сочинений Моцарта, и музыка заглушила конец его реплики. Тем не менее, Марина могла легко догадаться об ее окончании: «… намного больше этой помолвке, чем вы!».
