Марина остановилась перед зеркалом и, повернувшись к нему боком, посмотрела на свое отражение. Она и вправду иногда забывала, что в тягости, настолько мал у нее был живот для женщины в положении. Почти половина срока прошла, а она выглядит так, словно и не дитя ждет, а просто плотно поела недавно. Первое время она даже сомневалась, что Агнешка ничего не напутала, и доктор не ошибся. Разве может такое быть, что живот совсем не растет с месяцами? Но потом Марина стала потихоньку округляться и успокоилась. Да и нянечка ее радовалась — мол, маленький живот нам только на руку в ее-то положении теперешнем. Никто не усомнится, что дитя в браке зачато было.
Марина положила ладони на маленькую округлость живота. Ей непривычно было ощущать, что внутри у нее есть что-то, и это что-то — маленький человечек. Ее разум отказывался в это поверить. Ведь как может этот человечек поместиться там, в ее животе?
Агнешка подняла голову от платья, что в том момент прибирала, и заметила, как замерла Марина на месте, и краска сошла с ее щек.
— Что? Что? — бросилась к ней нянечка тут же, обнимая ее за тонкий стан. — Дурно? Что, касатка моя?
Марина перевела на Агнешку свой взор, и столько потрясения и страха было в ее глазах, что у нянечки замерло сердце. Неужто, что с дитем? Ох ты, Господи, такого ее касатке и вовсе не пережить нынче!
— Ах, Гнеша, там внутри у меня что-то… что-то… как бабочки крыльями помахали, — прошептала она няньке.
— Тьфу ты! Напалохала мяне да палусмерци![187] — в сердцах выругалась Агнешка. Потом покрепче прижала к себе Марину. — Ах, касатка моя, дык то ж дзидятко твое варушыцца[188], показывая, что туточки ен. Пора пришла… Ох, ведаць полсрока сапраўды отходзила ужо. В сакавике[189] и примем яго на свет Божий. Пасаг пора ему падрыхтоўваць[190]. Деуки давн вона шепчутся, что ты тяжелая, потому и не здивятся особливо.
За этими приятными хлопотами по подготовке приданого для еще не рожденного ребенка и прошел октябрь, а за ним и ноябрь. Марина и Анатоль так и продолжали свою супружескую переписку, но ни в одном письме не касались темы, ставшей для них обоих запретной — Марининой беременности. Они писали друг другу обо всем — прочитанных книгах, о местных хлопотах, о слухах, ходящих в свете, но самое главное, что они хотели бы обсудить, так и осталось при них, сокрытым в глубине их душ.
Наступил Рождественский пост. Жизнь в усадьбе замерла, словно предвкушая приближающийся Сочельник. Настало время думать о рождественских подарках, ведь их было надо подготовить загодя. Как-то в один из морозных декабрьских дней к Марине приехали Авдотья Михайловна с Долли и предложили той поехать вместе в Нижний Новгород за покупками.
— Ну, что вам тут сидеть в имении? — уговаривала Марину пожилая женщина. — Вы так редко выезжаете, что давеча у нас интересовались, правда ли это, что вы совсем нелюдимы, оттого что дурны собой. Jugez de ma surprise[191]. А все отчего? Оттого что не выезжаете никуда! Тягость — это вовсе не болезнь, моя дорогая!
И Марина приняла их приглашение. Кроме того, она вспомнила, что в Новгороде у Анатоля проживают две престарелые тетки по отцу и решила навестить их, передать им гостинцев из имения. Было решено двинуться в путь в более удобном зимнем транспорте Ворониных, так как карету Авдотьи Михайловны еще не поставили на полозья. Подготовили возок[192] к поездке, подогрели в дорогу кирпичи да почистили шкуру, которой укрыли ноги барыни. Снарядили погребец — вдруг барыни проголодаются в дороге?
В городе Марина недолго ходила по торговым лавкам вместе с Авдотьей Михайловной и ее дочерью — в последнее время она быстро уставала, хотя по-прежнему ее положение не особо тяготило ее. Агнешка говорила, что на ее сроке многие начинают ходить с трудом, нося на себе тяжесть дитя. Живот же Марины все еще был мал и посему не доставлял той особых хлопот.
Марина рассталась со своими партнершами по путешествию на Семинарской площади, условившись встретиться с ними через несколько часов, и направилась к тетушкам Анатоля, девицам Гоголевым, что жили в зимние месяцы в городе. Ей пришлось пройти совсем недалеко, на Варварскую улицу. Там и стоял небольшой двухэтажный дом с палисадником, который был передан Ворониным в дар своим тетушкам несколько лет назад. Марина понимала, насколько благороден был его поступок, ведь этот каменный дом, ненужный более его владельцу, постоянно проживающему в Петербурге, мог быть продан за хорошую цену или сдан в аренду, принося, таким образом, ежегодно неплохую плату. Тем не менее, Анатоль предпочел подарить его своим теткам по отцу, чтобы им было где проводить осенние и зимние месяцы, столь нелюбимые помещиками.
