В дверь кабинета еле слышно постучали — судя по всему, лакей боялся помешать барыне, слыша ее плач. Агнешка сначала не обратила на это никакого внимания, затем встряхнула Марину.
— Лёкай грукае. Прыбыл, ци што, хто? Чуешь, касатка мая, спыни плакаць-то. Дзитя выдатна, руки-ноги у яе на месцы. Пан цябе любиць, даравал цябе, што яшчэ табе трэба?[232]
Марина вдруг смолкла и вытерла лицо от слез тем, что было у нее под рукой — передником Агнешки, благо та не возражала против подобного. Она жестом показала, что в порядке, но не хочет пока говорить с няней. Подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу, успокаивая себя и выравнивая дыхание. Лакей меж тем все не прекращал тихо постукивать в дверь, напоминая о своем присутствии, что вывело Марину из себя, и она громко рявкнула, перепугав Агнешку:
— Войди!
Лакей приоткрыл дверь и едва показался на пороге, словно он был готов в любую минуту убежать прочь.
— Прощения прошу, ваше сиятельство… тут до вас барин приехал… князь Загорский. Просить прикажете?
Марина окаменела, услышав это имя, казалось возникшее тут, в Завидово из дальнего прошлого, которое она так безуспешно пыталась забыть. Ее глупое сердце встрепенулось, словно с визитом к ней прибыл тот, кого она так отчаянно хотела видеть, не взирая ни на что. Она с трудом склонила голову, давая понять лакею, что гость будет принят, и отослала его прочь.
— Быстрее, Гнеша, мне нужно привести себя в достойный вид, — Марина прямо-таки помчалась в спальню, на ходу срывая с себя капот. Агнешка метнулась следом, звучным голосом призывая в половину барыни Дуньку. Все делалось как можно быстрее: ополоснуть барыне лицо ледяной водой, чтобы снять припухлость после продолжительного плача, затем надеть на барыню домашнее платье (благо, что не требовалось никаких многочисленных юбок под него), затянуть волосы в простой, но элегантный узел. Они едва успели проделать всю работу, как возле кабинета послышались голоса и звук шагов. При этом они перемежались с каким-то глухим стуком, и Марина только после поняла его природу, когда в кабинет, куда она еле успела зайти вперед гостя, ступил старый князь Загорский.
Разумеется, Марина прекрасно понимала, что это невозможно никоим образом, а услышав стук трости, что всегда была верной спутницей старого князя, осознала свое заблуждение, но она не могла сдержать своего разочарования, когда увидела Матвея Сергеевича. Тот не мог не заметить его, и она испугалась, что невольно оскорбила его. Ее всегда пугал старый князь. Может, это было потому, что его высокомерный вид не располагал к нему, давая понять, что к князю лучше не стоить даже подходить, пока он не даст своего соизволения на это. Или его густые седые брови, придававшие его лицу выражение недовольства всеми и всем, что его окружает.
Поэтому-то Марина поспешила объясниться после приличествующих случаю приветствий:
— Прошу простить меня, я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью…, — но тут же осеклась, осознав, что выдает себя с головой. Старый князь лишь слегка фамильярно (что прощалось его возрасту), похлопал ее по руке.
— Не тушуйтесь, моя дорогая (позвольте старику вас так называть), не стоит. Не передо мной. Я даже рад видеть разочарование в ваших глазах при моем появлении, ибо это на руку мне. Очередное доказательство правоты моих подозрений.
Старый князь по приглашающему жесту Марины прошел к креслам у камина, у которого было так приятно посидеть в такую слякотную погоду, о чем не преминула заметить хозяйка.
— Может быть, вы желаете чаю? — добавила она при этом.
— Да, не откажусь, — кивнул князь Загорский, с трудом опускаясь в кресло, с явным напряжением опираясь на трость в руке. — Я немного продрог по дороге. Казалось бы, дивная солнечная погода, но эта сырость… пробирает прямо до костей.
Он замолчал, переведя взгляд в огонь, ярко пылавший в камине. Молчала и Марина. Ее приучили, что старший по возрасту всегда сам предложит тему для разговора, вот она и ждала, мучаясь любопытством, что же все-таки привело князя в Завидово по еще толком не подсохшим дорогам.
Наконец после того, как принесли чай, и лакей, быстро сервировавший небольшой столик, удалился, князь перевел свои глаза на Марину. Они были так схожи по цвету с серебристо-стальными глазами его внука, что Марину стала бить небольшая дрожь. И если дед был схож со своим внуком не только этим, то она должна была быть готовой к длинному разговору — подобное выражение появлялось у Сергея, когда тот был решительно настроен узнать что-либо.
