— Ты так говоришь, словно каждый день император вручает тебе именную саблю!
— Ты же знаешь, мне не нужны награды сейчас. Я бы все сам отдал бы, лишь бы прошлых трех лет не было в моей жизни. Но это, увы, невозможно.
Друзья помолчали, а затем Павел спросил:
— Ты остаешься в Петербурге?
— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Пока я в бессрочном отпуске для поправления здоровья. Быть может, уеду в деревню, а может, и останусь в столице. Что толку в переездах? От себя не убежать, куда бы я не двинулся.
— Я не знаю, как тебе сказать об этом, — замялся вначале Арсеньев, но, тем не менее, продолжил. — Я обещал своей жене, что обязательно передам эту просьбу. К ней писала Марина. Она хочет увидеть тебя, поговорить с тобой. Ты можешь поехать со мной завтра в Киреевку. Она заедет к нам в имение по пути в Петербург.
Загорский ничего не ответил, лишь откинулся назад и прикрыл глаза. Увидеть ее. И не так, в свете, при большом скоплении людей, которые зная, как он преследовал ее до своего отъезда на Кавказ, будут следить за их встречей во все глаза. Наедине, только он и она. И он сможет задать свой главный вопрос, который мучает его со дня его возвращения. Какой соблазн!
— Вам необходимо встретиться, чтобы определиться, как вам поступить далее. Она по-прежнему твоя жена, и этого никому не отнять. Я думаю, и у тебя к ней есть вопросы. Например, как ей голову пришло осуществить эту аферу с приходской книгой, — напомнил Арсеньев.
— Ты прав, мне нужно увидеть ее, — решился Загорский. — Но ты ошибаешься — это дело с записями не ее рук.
— Я же тебе говорил, дьяк хорошо запомнил некоторые детали ее внешности: молодая, невысокого роста, светлые волосы. Кому еще быть, как не ей? — раздраженно возразил ему Арсеньев. — Я понимаю, твое нежелание поверить в это. Но факты, мой дорогой друг, les faits sont tenaces[284].
— Ты не прав, мой друг, — в тон ему ответил Загорский. — Да, она вполне могла бы совершить эту аферу, как ты выразился, и разыграть перед вами сей спектакль с заламыванием рук, строя из себя невинную жертву. Но подумай сам — зачем Анатолю убирать свидетелей венчания подальше от Петербурга, зачем утаивать от нее правду? Так что ты не прав, Paul, это не она.
Уже у дома Арсеньева, когда карета развозила друзей после совместного ужина в ресторации, Загорский медленно проговорил, прощаясь с Арсеньевым:
— Я поеду с тобой в Киреевку. Ты выезжаешь завтра?
— Да, поутру, — кивнул тот, и Загорский поморщился:
— Давай перенесем отъезд на послеполуденный час. Боюсь, что не смогу так рано присоединиться к тебе в твоем путешествии.
— Ты сейчас…? — Арсеньев не договорил, но оба друга знали, что он хочет спросить — едет ли сейчас Загорский к m-m Delice.
— Хочешь составить мне компанию? — приподнял правый уголок рта в ухмылке Загорский. Арсеньев улыбнулся ему в ответ и покачал головой.
— Ты же знаешь, я давно уже пас в таких забавах. Мне больше по душе тихое семейное счастье.
Да, думал Загорский, когда карета отъезжала со двора особняка Арсеньевых. Я прекрасно понимаю тебя. Я бы тоже сейчас с удовольствием предпочел бы тихие семейные радости дому m-m Delice. Но злая рука Провидения лишила меня этой возможности, украла мое счастье, и теперь мне не остается ничего иного…
Едва Загорский переступил порог комнаты, куда проводил его высокий и крепкий дворецкий, как к нему навстречу шагнула женская фигура в ярком платье цвета бордо.
— О, c'est vraiment vous! J'étais tellement heureux de recevoir votre lettre, — сказала ему m-m Delice. Она сложила веер и провела им по правой щеке Загорского. — Keepsake de montagnardes sauvage?[285]
Загорский увернулся от ее веера, отвел руку немного раздраженно.
— Tout est prêt, j'espère?[286] — проговорил он медленно. M-m Delice медленно кивнула в ответ, а затем сказала:
— Oui, bien sûr. Seulement, il m'a coûté très cher[287].
— Vous savez, je paye à compte entièrement[288], — ответил ей Загорский, и та кивнула дворецкому, что тотчас возник за его спиной и попросил следовать за ним. Сергей поклонился хозяйке дома и пошел вслед слуге, который направился наверх, на второй этаж, где располагались многочисленные спальни. По пути он уловил звуки музыки, женский и мужской смех, звон бокалов, но не стал задерживаться. Он не хотел сейчас никакой компании, даже игра в карты или кости не привлекала его нынче. Только спокойствие и уединенность.
Дворецкий остановился у одной из дверей и открыл ее. Сергей раздвинул портьеры и прошел в спальню. Там, у окна на небольшой кушетке полулежала молодая светловолосая девушка. Она с тоской смотрела в окно на проезжающие мимо дома экипажи. При виде Сергея она поднялась со своего места и присела в неглубоком книксене.
— Bonsoir, prince[289], — произнесла она, но он прервал ее, подняв руку.
— По-русски, прошу тебя, — произнес он и направился к ней. Он обхватил пальцами ее подбородок и поднял его верх, заставляя ее взглянуть в глаза. — У тебя не зеленые глаза.
